В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

И вот это было болезненно.

Я понимал, у Майи есть любое моральное право на то, чтобы заводить отношения. Новиков появился в её поле зрения и это было закономерно. Но вот когда друзья...

Друзья — это немного по-другому. От друзей рассчитываешь получить какую-никакую поддержку, даже если она будет просто в молчаливом принятии ситуации.

Артём, видимо, не собирался принимать ситуацию.

И я за свои мысли сам же себя пристыдил, потому что а вообще-то Лину я привозил частично к каким-то знакомым. Не настолько близким, как Артём с Надей, нет. И это было некрасиво. И я просто сейчас оказался в той ситуации, в которой была Майя, когда узнала, что какие-то наши знакомые были в курсе.

— Ну и что ты мне сказать этим хочешь?

— Я хочу сказать, что ты меня подставил. Я вот сейчас должен привыкать к новому человеку: смотреть, сколько он может выпить, смотреть, не сожмётся ли у него очко, если я его вывезу на лошадях куда-нибудь в поле. Ты вообще понимаешь, что в этой ситуации по факту в шоколаде один ты — сгульнул, насладился всем, а люди в окружении должны сейчас менять свою жизнь из-за тебя?

— Ты мне что сказать хочешь? — недовольно переспросил, не понимая, к чему вёл Артём, да ещё и на пивных дрожжах.

— Я тебе хочу сказать, что я не буду отказывать тебе ни в каком бизнесе. Но впредь мы с тобой не сядем и не сыграем в шахматы с бутылочкой коньячка. Так что ты не обессудь — свято место пусто не бывает.

Артём бросил трубку, а я понял, что ну как бы всё не самым радужным образом складывается.

И нет, дело было не в том, что я испытывал чувство ревности.

Хотя лукавил — испытывал.

И понимал, что это и есть то самое возмездие, которое прилетело мне после всего произошедшего. Вот оно, возмездие — заставить почувствовать предателя то, что чувствовала преданная женщина.

Я постарался затолкать все свои тонкие материи глубоко в жопу и не сбиваться с намеченного самому себе курса. В приоритете — Майя. Счастлива она будет. Я точно знаю, что если она даже не простит меня, а просто примет — в лепёшку буду раскатываться только чтобы она больше не заплакала.

Да она никогда не плакала. Зубы стискивала, глаза блестели. Стояла упёртая. У неё концертные платья украли, когда она летала, пока дети были маленькие, в Екатеринбург на большой съезд каких-то бизнесменов — а концертные платья это дорого. Она когда появилась на пороге квартиры, стояла, губы тряслись, глаза блестели.

— Говнюки, — смогла она только процедить сквозь зубы. — Платья украли.

Было три платья: изумрудное, расшитое стеклярусом; винного цвета, пышное; и одно тонкое, узкое, коктейльное, вечернее. Но дорогим оно было из-за драпировки ткани. Ведь не плакала. А я тогда, взбесившись, решил, что больше она сомнительно, что будет одна так надолго уезжать в командировки. Платья подарил через полгода. Не такие, конечно, которые как украли — дороже.

Ближе к вечеру я понял, что вся ситуация ни много ни мало выходит из-под контроля. И здесь, как назло, подвернулась мне под руку мать. Звонок застал меня по пути домой и поэтому я сначала не понял, что она там бормотала о святости семьи, о том, что Бог на это всё посмотрит очень, очень плохо.

— Мам, ты скажи, пожалуйста: мне надо беспокоиться и вызывать психолога для освидетельствования? Или что?

— Не надо, Яша. Не надо, — произнесла недовольно мать. — А вот надо было бы немного гонор свой поумерить. Я с Марком сегодня виделась.

Однако мой пострел везде поспел!

— И Марк мне рассказал, как у вас там обстоят дела. О боже! Я, конечно, понимаю, что тяжело столько лет с одним человеком жить, но вот я с твоим отцом намного больше лет живу и вот что-то, когда он поддатый пол подъезда перебудил — я не согласилась развестись с ним! Вот что-то, когда у нас одну машину вскрыли и угнали — я вот тоже была с ним. Да, ты знаешь, даже когда у него печёночная колика случилась — я тоже была с ним. А вот с Марком поговорив, я задаюсь вопросом: а у тебя то что случилось, что ты даже четверти века свою девочку не вытерпел? Мне прям сейчас интересно стало, Яш. Ты же её так любил. Можно сказать, грудью на амбразуру прыгал, когда кто-то твоей пташке мог что-то ляпнуть!

Местечковый бизнесмен всегда относил себя к тем людям, которые страдают запором гордости. Надо просто через рот взять и произнести «прости».

— Ты мне сейчас нерв шатнуть хотела? — спросил я у матери.

Она задышала часто в трубку.

— Яш, я вот сейчас с внуком своим разговариваю. Мальчик-то какой вырос — завидный жених, красивый, статный. На сына моего в молодости похож. И я задаюсь вопросом: где же тебя так плохо воспитала, что сын-то у тебя вырос нормальный, а ты у меня с гнильцой?

— То есть мы уже столько времени с Майей в процедуре развода, а ты только сейчас решила высказать все свои претензии?

— А потому, что ты ничего не делаешь для того, чтобы процедуру развода прекратить. Майя у тебя, конечно, женщина на любителя, скажем так — шумная, громкая, смеётся, хохочет. Но я вот смотрю на своих внуков и понимаю, что пташка твоя намного лучше, чем ты. А ты, значит, у меня слабак и трус, раз потерял такую женщину.

Мама положила трубку, фыркнув мне вдогонку о том, что: вот дураком был, дураком помру.

Ну вот и разобрались. Вот у нас и стала меняться диспозиция внутри семьи.

Приехав домой, я понял, что день вообще пошёл через одно место. Хотел набрать Майю, но зная, что они сегодня отдыхают у Артёма с Надей, посчитал это неправильным.

И вот ведь идиот старый, больной — я ведь попёрся к Артёму и как шакал вокруг забора, до четырёх часов утра наворачивал круги.

С участка доносились хохот, музыка. Этот говнюк устроил дискотеку, как обычно, любил. Девочки пели. Звонкий голос своей жены я не распознать не мог.

Я ходил, как больной.

А где-то в районе двух часов ночи перегнал машину к дороге, которая была с правой стороны от дома, чтобы не светить тачку. Сидел, наблюдал за окнами. Благо дело, у Артёма был такой дом, что первый этаж на уровне второго, потому что в подвале у