Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Я понимаю это только сейчас. Признаюсь себе в этом здесь, в старой деревянной избе на берегу Байкала, после слов старика, которые что-то сломали во мне… или наоборот — починили.

Я боялась.

Но не самой операции. Я боялась последствий. Того, что врач скажет мне после. Что я услышу слова, которые навсегда заберут у меня надежду... то, о чём я не позволяла себе думать.

Дети.

Я хочу детей.

Простые три слова. Но я никогда не произносила их даже внутри себя. Запрещала. Прятала свою мечту глубоко. Заваливала себя работой. Копила злость. Уходила всё глубже в одиночество. Потому что думать о детях — означало думать о том, что было восемь лет назад. О том, что я потеряла. О том, что могло быть.

Но сейчас, сегодня мне почему-то кажется, что можно.

Можно хотеть.

Можно надеяться.

Можно верить.

Весь день я провожу, глубоко погрузившись в свои мысли. И иногда ловлю себя на том, что улыбаюсь.

С Никитой мы почти не разговариваем. Не из-за того, что нам не о чем говорить. Скорее потому что вчерашнее откровение ещё живёт между нами… тёплое, хрупкое, и мы оба боимся это долгожданное ощущение спокойствия потерять.

Вечером ложимся спать в разные кровати. По коже проходит острое покалывание при воспоминании о том, что вчера я уснула в его объятиях.

Тихо выдыхаю. Чувствую, как совершенно неуместное смущение горячим румянцем заливает щёки, и накрываюсь одеялом почти с головой.

Никита гасит свет. Оставляет только слабую голубую подсветку над кухонной мойкой. Я слышу, как он устраивается на своей кровати, и через несколько минут замечаю, что его дыхание выравнивается.

Опускаю одеяло ниже, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. В избе пахнет деревом, дымом и остывающим травяным чаем.

Уснуть не могу.

Поворачиваюсь на бок.

Никита лежит на животе — руки под подушкой, лицо расслаблено. Голубая подсветка очерчивает его профиль: высокие острые скулы, твёрдый подбородок, тёмные, чуть подрагивающие во сне ресницы.

Я помню, как касалась его лица. Кончиками пальцев вела вот здесь, по скуле, потом ладонями обхватывала. И целовала. Медленно, тягуче.

Внутри неприятно тянет.

Я знаю — нельзя об этом думать, нельзя вспоминать.

Никита изменился.

Восемь лет прошло. Он уже не тот мальчишка, которым я его знала. Он взрослый мужчина. Самостоятельный. Сильный. Красивый...

Женатый.

Последняя мысль неожиданно больно бьёт под дых. Резко отворачиваюсь.

Лежу на спине. И снова смотрю в потолок.

Мыслей больше нет — есть горечь.

Тупая, привычная, почти родная.

И где-то под ней — пепел давно сгоревшего прошлого... любви, которая рассыпалась в прах.

Ничего уже не вернуть.

Я это знаю.

Я всегда это знала.

Боже, почему я думаю обо всём этом сейчас?

Моя жизнь за несколько дней превратилась в один сплошной кошмар… а я снова вспоминаю о прошлом.

Понимаю, что уснуть не смогу и тихо сажусь на кровати, старясь не разбудить Никиту.

Поднимаюсь и ступаю голыми ступнями по деревянному полу. У двери снимаю с крючка пуховик, надеваю, застёгиваюсь и выхожу на улицу.

Холод обрушивается на меня мгновенно. Стою на невысоком крыльце и стараюсь привыкнуть к нему. Через некоторое время осторожно спускаюсь со ступенек и иду по расчищенной тропинке. Останавливаюсь на середине.

Метель уже стихла. Ветер больше не воет. Вокруг тишина.

Прячу руки в карманы и поднимаю голову вверх.

Надо мной небо.

Огромное, чёрное, невозможно красивое.

Оно всё усыпано звёздами. Здесь их так много, что я на мгновение теряюсь.

Яркие и такие неожиданно близкие — кажется, протяни руку и дотронешься до них.

Стою неподвижно несколько минут. Голова запрокинута, пар от моего дыхания поднимается вверх.

Сердце колет.

Где-то там, среди звёзд, тот, кого я восемь лет назад потеряла.

Шумно протяжно выдыхаю. Грудь привычно стягивает будто тисками... а с моих губ вдруг срывается:

— Дай мне шанс. Прошу, дай мне ещё один шанс…

Горячий, отчаянный шёпот облаком белого пара улетает вверх, к звёздам, к огромному молчащему небу.

Глаза щиплет. Чувствую, как слёзы горячими дорожками стекают по щекам… и вдруг сквозь прозрачную пелену вижу, как там, высоко что-то вспыхивает.

Задерживаю дыхание, а с чёрного небосвода срывается яркая звезда. Она стремительно падает вниз, оставляя за собой светлый искрящийся след… который почти сразу гаснет.

Замираю и долго смотрю туда, где только что сияла упавшая звезда. Слёзы на моих щеках сметает ветер.

Вокруг по-прежнему тишина. Снег под ногами. Звёзды на небе.

Ничего не изменилось вокруг… и только я знаю — Он меня услышал.

* Никита *

Ехать обратно в Иркутск — чистое безумие.

Но Артём убедил, что на этом можно сыграть. Папаша Анжи не станет нас искать под самым своим носом. Он уже давно понял, что мы уехали из города. Значит, ищет за пределами.

Логика вообще-то железная. Чёрт, ненавижу, когда Тёмыч прав.

Ещё раз обдумываю наш план, когда плюхаюсь на переднее сиденье Тойоты, рядом с Иваном. Пристёгиваюсь. Смотрю в лобовое стекло, за которым медленно разворачивается утренняя дорога — ещё серая, прямая, по обе стороны которой стоит почти чёрный на фоне белого снега лес.

Позади тихо.

Я не рискнул садиться к Даше на заднее сиденье… хотя не могу сказать, что не хотел.

Очень хотел, но скрутил свои желания в бараний рог и дал Даше пространство свободное от меня.

Я запрещаю себе смотреть назад, но через несколько минут всё-таки оборачиваюсь.

Даша сидит у окна. Голова чуть склонена. Она смотрит на проносящийся за окном лес… а я снова отмечаю, что Даша изменилась.

Я заметил это ещё вчера. Она ушла в себя, словно сильно задумалась над чем-то.

Я молчал и весь день наблюдал за ней. Видел, как она подходила к окну и улыбалась. Я зависал на мягком, едва заметном движении её губ. Сначала прятал взгляд, а потом понял, что Даша меня не замечает — так глубоко ушла в себя.

Я всё это видел и не лез. Чувствовал — нельзя.

Вот и сейчас несколько часов дороги проходят в молчании. Иван изредка включает радио. Не музыку — он ловит новости, а потом снова его выключает. За окнами темнота постепенно сменяется серым утром, а потом солнечным днём. Снег по обочинам дороги сверкает так, что больно смотреть.

Заставляю себя не пялиться постоянно на притихшую позади Дашу.

Думаю об Артёме. О том, что нас ждёт в аэропорту. Прокручиваю варианты — что может пойти не так, как реагировать в экстренной ситуации.

Это полезно. Это держит голову