Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова
Я одна.
Стук повторяется.
— Даша, это я, дед Галдан, — слышу знакомый голос и выдыхаю. Сердце постепенно успокаивается.
Поднимаюсь с кровати и быстро поправляю одежду. Ступаю босыми ногами по тёплому деревянному полу и открываю дверь.
Дед стоит на пороге. На нём всё тот же огромный тулуп, на голове — меховая шапка. В руках — небольшая плетёная корзинка, накрытая белой тканью.
— Зашёл проведать тебя, — говорит он, чуть улыбнувшись и входит в дом, мягко закрывает за собой дверь. — Никита у меня, с другом разговаривает по телефону. Скоро вернётся. А я подумал, что мы чаю с тобой попьём. Вот, — кивает он на корзинку в своих руках, — печенье принёс.
— Конечно. — принимаю угощенье, — проходите.
Дед Галдан снимает тулуп, вешает его у входа и проходит в комнату.
А я быстро ступаю на кухню, беру электрический чайник, наполовину наполняю его водой и щёлкаю кнопкой. Ставлю корзинку с печеньем на стол, потом завариваю чай и разливаю его по белым пузатым кружкам.
Поворачиваюсь.
Дед Галдан сидит за столом.
Замечаю, как он разглядывает меня своими светлыми, проницательными глазами. Подхожу к столу и аккуратно ставлю перед ним чашку с горячим чаем, сажусь напротив. Пропитанный травами пар плывёт над столом.
Мне не по себе, но я заставляю себя взять в руку ложку и добавить в чай сахар. Делаю маленький глоток, а дед Галдан всё так же молчит, смотрит на меня... долго, не отрываясь.
Если бы это был кто-то другой, то я бы возмутилась, но его взгляд... другой — не колючий и неприятный. Наоборот. Он тёплый и спокойный, как у дедушки, который смотрит на свою внучку. И в то же время — глубокий… словно он видит гораздо больше, чем я показываю.
Я это чувствую.
— Теперь, когда Никита рядом, тебе ничего не грозит. Не бойся. — наконец говорит дед негромко. — Будут ещё попытки навредить тебе. Но он отведёт опасность. В обиду больше не даст.
Быстро поднимаю голову и смотрю в его голубые глаза.
— Откуда вы знаете? — шепчу.
— Так духи говорят, — отвечает он просто, а у меня холод ползёт по спине.
Смотрю на деда Галдана, и мурашки растекаются по коже от его взгляда, от его слов.
Кто он такой?
— Но ты должна довериться Никите.
— Это… — начинаю говорить и останавливаюсь.
«Это сложно».
Хочу сказать это. Но почему-то не говорю…
Его Никита подговорил? Зачем?
— Духи помогают тебе, — снова говорит дед спокойно, словно не замечает моей заминки. — Но сейчас — слушай его.
Молчу.
Опускаю голову, смотрю в кружку. На тёмную поверхность чая, в которой отражается слабый голубой свет.
Боже, я же свет забыла включить…
— Ты долго копила в себе горе, — продолжает дед Галдан ровным голосом… и в нём нет привычной мне жалости, наверно именно поэтому я не останавливаю его. Жалость я бы не вынесла. — И обиду. Тело не выдерживает такого долго.
Поднимаю голову. Глаза сухие, но нос щиплет от слёз.
Откуда он всё это знает?
— Когда горе живёт внутри слишком долго — оно становится болезнью. — он берёт печенье, смотрит на него, кладёт обратно и снова поднимает взгляд на меня. — Ты это знаешь.
Знаю.
Конечно знаю.
— Врач несколько раз говорил мне об операции, — слышу собственный голос… тихий, ровный, как будто я говорю о чём-то постороннем. — Я откладывала.
Внутри всё снова шкворчит, как всегда бывает, когда я думаю об операции... Но почему я вообще об этом говорю...
— Время пришло, — произносит дед Галдан просто. — Больше откладывать нельзя, Даша.
Я смотрю на него и вижу в его голубых глазах... спокойствие... которое неожиданно передаётся и мне, гасит вспыхнувшую внутри тревогу и опускается на плечи тёплым мягким одеялом.
Тихо выдыхаю. Сглатываю.
Дальше мы сидим молча. Допиваем чай. Дед Галдан не торопится… он вообще, кажется, никогда никуда не торопится. Печенье так и лежит в блюде между нами нетронутое.
Потом он встаёт, и я тоже поднимаюсь. Иду провожать его до двери.
Произнесённые им тихие уверенные слова всё ещё звучат у меня в голове:
«Ты должна довериться Никите».
«Время пришло».
«Духи помогают тебе».
Я не знаю, верю ли я в духов.
Но деду Галдану — верю. Не разумом. Сердцем. Душой.
Мы застываем у двери.
Дед смотрит на меня несколько секунд и неожиданно поднимает руку.
Я инстинктивно хочу отступить, но останавливаю себя, а его ладонь замирает в воздухе почти вплотную к моему животу.
— Не бойся, — говорит он тихо. — Я только посмотрю.
И я стою.
Не дышу.
Его ладонь не касается меня, не двигается — просто зависает в паре сантиметров от моего живота.
Я смотрю на неё… на морщинистую обветренную кожу, на узловатые пальцы и чувствую внутри что-то странное. Не страх. Что-то тёплое, почти неуловимое. Будто слабые разряды тока бьют под кожей.
Мы стоим так несколько секунд.
Потом дед Галдан убирает руку и улыбается. Прищуривается. Его светлые глаза лучатся теплом.
— Мальчика родишь, — говорит он просто. — А после него — почти сразу дочку.
И уходит.
В злющую метель, в темноту... как будто и не было здесь его.
Дверь за ним закрывается, а я так и стою, не в силах пошевелиться.
«Мальчика родишь. А после него — почти сразу дочку».
Эти слова повисают в воздухе… тихие, светлые… невероятные.
Сердце сжимается, а потом яростно, с силой врезается в рёбра. В голове гудит... а я медленно опускаю руку на живот, туда, где только что была его ладонь. Под кожей всё ещё чувствуется странное тепло.
Не знаю, могу ли я верить во всё это… но чувствую, как внутри, там, где долго жила только боль, появляется что-то новое.
Надежда.
Глава 65
* Даша *
Надежда.
Хрупкая. Робкая… но такая живая.
Я чувствую её и отчаянно боюсь спугнуть.
Кажется, одно неосторожное движение, одна неправильная мысль — и она исчезнет.
Сама не понимаю, почему верю ему. Дед Галдан — абсолютно незнакомый мне человек, чужой... старик, которого я возможно, больше никогда не увижу.
Боже, он даже не врач...
Но он поселил во мене эту надежду — и я намерена её сохранить.
«Мальчика родишь. А после него — почти сразу дочку».
Медленно отхожу от двери. Сажусь на кровать.
Операция.
Я думаю о том, что мне предстоит и впервые за очень долгое время эти мысли не отзываются внутри паникой.
Врач говорил со мной о её необходимости трижды. И каждый раз я кивала, соглашалась… и находила причину отложить.
Я лгала