Развод. Ржавая любовь - Александра Багирова
Владислав показывает что-то на посту охраны и нас пропускают.
Мама, что пригласила меня к нему домой? Похвастаться, что переехала к своему новому мужику?
Вроде бы логично. Но что-то мне не верится. Пару раз туда-сюда это еще понятно. И то, что он маму на работу взял, оно логично. Как бухгалтер у нее котелок варит. Дядя Демьян всегда ее хвалил. Но чтобы к себе перевезти… вот это никогда не поверю.
Но я жду, скоро правда откроется.
Владислав паркует тачку и одного из домов. Три этажа. Панорамные окна, а какой фасад, представляю, что там внутри.
Мы все покидаем машину. Идем к подъезду. И все в молчании.
Они что воды в рот набрали!
Поднимаемся на шикарном лифте на третий этаж. Подходим к двери, Владислав нажимает на кнопку звонка. Становится так, чтобы его было видно в глазок.
Хм, странно… значит хата не его.
Так какого мы тут забыли?
Дверь распахивается, являя собой странно-отвратное зрелище, в виде толстой бабки в шелковом алом халате с растрепанными патлами и красными щеками.
— Ой, Владислав… как-то неожиданно, не ждала вас, — хихикает старуха.
— Сладенькая, ты заказала своему зайчику сюрприз, — раздается до боли знакомый голос.
Настолько знакомый, что меня накрывает за долю секунды. Я отталкиваю мерзкую старуху, и вбегаю в квартиру. Пробегаю коридор и открываю дверь комнаты. А там… на постели, в куче подушек, сидит мой Герман.
На нем заячьи уши, меховые шортики и жилетка, а в зубах он держит морковку…
— Герман… — восклицаю ошарашенно.
Глава 51
Морковка падает из его рта. Словно в замедленно съемке наблюдаю за ее падением на мягкую постель.
— Люба? — Герман нервно облизывает губы.
— Ты что тут делаешь? — дурной вопрос.
Понятно, что он тут делает… Хотя нет, не совсем. Не верю я, что он и та старуха. Он же не может с ней того… Фу… это даже представить омерзительно. Она же старая!
Нет, это аморально, мерзко, противно. Герман меня любит!
Я молодая! Красивая! Как он после меня с ней? Нееет! Не верю!
— Это что ты тут делаешь, Люба? Следила за мной? — отвечает мне вопросом на вопрос.
В глазах досада, злость… В не узнаю его взгляда. Он же всегда смотрел на меня с обожанием.
Герман поднимается с постели. Сзади у него торчит меховой заячий хвост. Уши на голове мотаются в разные стороны.
Замечаю еще на постели разные приспособления. Совсем не детские… и такие, что некоторых назначения я сама не знаю.
— Ты еще смеешь, меня что-то спрашивать! — мой голос срывается на визг. — Вот значит какой ремонт! Вот какие мамины подруги?
— Не позорься. Веди себя достойно. Езжай домой. А потом поговорим, — Герман говорит со мной строго, практически командует.
— Достойно? — меня пробивает на истерический смех. — И это говорит мне мужик в костюме зайца!
— Это говорит тебе твой мужик! — рявкает.
— Так, я не поняла, что за разборки в моем доме! — раздается громогласный голос сзади.
Поворачиваю голову и вижу старуху, руки в бока уперла, халат распахнулся, а под ним шелковая сорочка, которая только подчеркивает уродливое тело. Смотрит на меня недовольно.
— Василиса, это какое-то недоразумение. Сейчас, она уже уходит, — не узнаю голос Германа, заискивающий, блеющий, не мужика, а какого-то урода ползучего.
— Где твоя морковка? — спрашивает его старуха, а смотрит с превосходством на меня.
— Там, — Герман кивает на постель.
— Тебе напомнить, как ты должен меня ждать? Что за заяц без моркови, — цокает. — Быстро!
И к моему удивлению, мой Герман снова прыгает на постель и берет в зубы морковку.
— То есть она тебе дороже чем я? — меня накрывает.
Несусь с постели, хватают первое что попадается под руку. Продолговатый предмет и начинаю избивать им Германа. А второй рукой вонзаю ему ногти в щеку. Еще хочется взять эту злосчастную морковку и найти ей достойное применение!
— Сумасшедшая! Ты чего устроила! — орет, и пытается от меня отбиться. — Ты же мне лицо испортишь!
Но моя ярость дает мне сил. И я продолжаю его избивать.
— Не смей портить моего зайчика! — сокрушает воздух бабка. — Владислав! Зачем ты привел эту полоумную в мой дом!
Я оборачиваюсь на нее. И не знаю, откуда берется у меня ловкость, но с постели я прыгаю на эту гадину, сбиваю ее с ног. Залезаю сверху и начинаю вырывать ее жиденькие патлы. Я хочу крови. Хочу их уничтожить!
Но тут бабка приходит в себя, заезжает мне в челюсть с кулака. Да с такой силой, что я отлетаю.
Когда открываю глаза, вижу Германа над собой.
— Мне стыдно за тебя! Люба, как так можно!
— Это я тебя хочу спросить, Герман! Как так можно?
— Если бы у тебя были мозги, ты бы все поняла.
— Какие там мозги, заюша, — смеется тетка. — И ты вот эту выбрал себе в жены? Уверена, чтобы на такую повестись, должны быть веские основания. У нее богатый папаша?
Слова бабки бьют больнее ее кулака.
Герман молчит. Лишь буравит меня недовольным взглядом. Щека вся в крови. Хорошо я его ногтями… но разве это исправит ситуацию?
Потом поднимает голову. И уже не ко мне обращается:
— Зачем вы это устроили?
— Пора моей дочери увидеть правду, — слышу голос мамы.
Привстаю. Хоть голова после падения болит. Челюсть вообще отваливается. У меня еще и кровь!
— Это ты все устроила? Ты подставила Германа? — спрашиваю маму.
Пусть это будет так! Мне будет легче это все принять.
Пусть мама от своей злобы, все организовала! Пожалуйстааа!
— Люба, включи уже голову. Разве видно, что его надо подставлять! — отвечает ее мужик.
Я его уже презираю. Он участвовал в этом. Они оба знали, что меня ждет!
Они не подготовили. Они просто кинули меня в кипящий котел и заставили в нем вариться.
— Так, дорогие мои! — старушенция рявкает. — Я, конечно, рада, что вы там что-то выяснили. Но у меня проплачен вечер. Причем за очень большую сумму. Я планировала его провести в играх со своим зайцем. Пока он не отработает свой гонорар, заяц мой. А поскольку сегодняшний вечер испорчен, ему еще предстоит расплачиваться за неустойку. Так что покиньте мою квартиру, или я вызову охрану, — гордо вздергивает подбородок, словно она реально держит моего Германа на привязи.
— Герман, пошли. Ты немедленно пойдешь со мной, — пошатываясь поднимаюсь с пола.
Я должна с ним поговорить немедленно. Все выяснить.
Он молчит, лишь взгляд лихорадочно бегает от меня к старушенции и обратно.
— Владислав, не думайте, что вторжение в мою личную жизнь сойдет