Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Кто эти люди и где я?!

Что случилось и где Глеб?!

Собираю всю волю в кулак, снова заставляю себя открыть глаза и на этот раз получается продержаться чуть дольше.

Я лежу в большой светлой комнате.

Вокруг белая, с тонкими завитушками и изящными ножками мебель. Она очень похожа на антиквариат. Высокий резной шкаф у стены. Туалетный столик с овальным зеркалом. Кресло с изогнутыми подлокотниками. Всё абсолютно белое и невозможно дорогое.

Это точно не гостиница.

Осторожно перевожу взгляд на сидящего рядом со мной мужчину.

Я вижу его размыто, расфокусировано.

Различаю лишь тёмные волосы и такую же тёмную одежду. Больше ничего.

— Где… — начинаю я, но рваное дыхание мешать озвучить мысль.

— Не торопись.

— Где я? — всё-таки произношу.

Он молчит.

Слишком долго молчит.

— В гостях, — наконец отвечает.

— А Глеб… — выдыхаю. — Где Глеб?

И снова мужчина молчит.

А у меня холод несётся по венам, а в животе закручивается липкий, ледяной страх.

Что-то плохое происходит.

— Мне нужно встать, — говорю я и пытаюсь сесть.

— Даша…

— Мне нужно встать! — голос ломается, руки не слушаются, но я всё равно тяну себя вверх.

Голова тут же отзывается такой волной головокружения, что перед глазами темнеет.

Крепкая мужская рука ловит меня за плечо. Надавливает, и я падаю обратно на подушку.

— Лежи.

— Не трогайте меня! — кричу, но получается будто тихо шиплю. — Кто вы? Где я? Где Глеб?

Три вопроса.

Три самых важных вопроса в моей жизни.

Мужчина не отвечает, но я слышу, как в этот момент медленно, тяжело, с тихим скрипом открывается дверь.

Я поворачиваюсь на этот звук и щурюсь. Стараясь разглядеть хоть что-то.

Расфокусированный взгляд цепляется за высокий мужской силуэт в дверном проёме.

Тёмно-синий свитер.

Тёмные брюки.

Знакомые плечи.

Сердце бросается вперёд раньше, чем я успеваю подумать.

Глеб!

— Глеб… — выдыхаю я и делаю попытку подняться.

Но вошедший мужчина делает ещё пару шагов вперёд, и свет падает на его лицо.

Я застываю.

Потому что это не Глеб.

Это совершенно незнакомый мне человек.

Высокий. Светловолосый. С холодными глазами, в которых нет ни тепла, ни сочувствия. Только лёд.

От него волнами, как жар от раскалённого металла, исходит что-то тёмное, страшное, удушающее.

Что-то такое, от чего все мои инстинкты кричат: «Беги!!!»

Мужчина останавливается у кровати, на которой я лежу, и смотрит на меня сверху вниз.

— Ну что ж, Дарья, — говорит он ровным, почти скучающим голосом. — Хорошо, что ты наконец пришла в себя. — он даёт мне пару мгновений, чтобы сделать вдох и продолжает: — Нам есть о чём поговорить. — Незнакомец садится в кресло напротив, закидывает ногу на ногу. Расслабленно. Как хозяин. — Например, о твоём будущем. И о том, сколько оно стоит.

* Никита *

Я опаздываю.

Катастрофически.

Понимаю это в ту секунду, когда наш борт касается полосы, и мой телефон взрывается сообщениями от Олега, которые тот придерживал, пока я был в воздухе.

Читаю на ходу, пока иду по трапу.

Один абзац.

Второй.

Останавливаюсь на третьем.

Стою посреди лётного поля, а сибирский ветер бьёт мне в лицо — острый и ледяной, как пощёчина — но я не чувствую холода.

Не чувствую вообще ничего.

Кроме одного слова, которое пульсирует в голове громким набатом.

«Поздно. Поздно. Поздно…»

— Машина у выхода, — Олег возникает рядом, и по его мрачному лицу я понимаю всё, что ещё не успел прочитать — я опоздал.

— Она… жива? — спрашиваю, сдерживая разрывающие грудину эмоции. Голос нещадно хрипит.

— В номере её нет.

— Охрана?

— Всех положили. Ментов не вызывали ещё. Вас ждём.

Киваю.

Впереди стоят три джипа. Олег кивает на средний.

Сажусь.

Снаружи я — само спокойствие… но под этой натянутой на рожу маской трещит лёд.

Они забрали её.

Похитили.

Увезли.

«Как с Настей…».

Жуткая фраза отца снова бьёт по вискам.

Прикрываю глаза. Слежу за дыханием… а сердце рваными болезненными толчками выталкивает ледяную, наполненную ужасом кровь…

Даша в руках врагов.

Сильных. Умных. Опасных.

Крайне опасных.

Через двадцать самых долгих в моей жизни минут мы подъезжаем к гостинице.

Она встречает меня тишиной.

Неправильной тишиной. Страшной.

Той, которая застывает в пространстве, когда уже ничего невозможно изменить.

Олег что-то говорит администратору на ресепшене. Тихо, быстро.

Я не слушаю.

Иду к лифту. Олег встаёт рядом.

Поднимаемся на нужный этаж.

Двери плавно открываются.

Я выхожу в коридор… и сразу иду к номеру, из которого вели наблюдение за Дашей — узнаю его по стоящим у двери двум одетым в чёрные костюмы мужчинам.

Поравнявшись с ними киваю и прохожу внутрь.

Трое охранников лежат на полу. В разных точках небольшого номера, как будто каждый пытался сделать что-то — встать, добраться до оружия, выстрелить — и не успел.

Пулевые отверстия — аккуратные, точные — в голове у каждого.

Профессиональная работа.

Олег останавливается рядом со мной.

— Полицию не вызывали, — говорит он тихо. — У нас ещё есть время.

— Сколько?

— Час. Может, чуть больше.

Смотрю на своих людей.

Я знаю их всех.

Серёга — крайний слева. Работал со мной четыре года. У него дочка, только в школу пошла. У Макса…

Ааа… чёрт.

Что-то сжимается в груди — тупо, тяжело, больно.

Тихо сглатываю ползущую по горлу горечь и выдыхаю.

Резко поворачиваюсь к Олегу.

— Убери всё, что может привести ментов туда, куда не нужно, — говорю, и собственный голос звучит незнакомо. Ровно, холодно и слишком спокойно. — Документы, паспорта, телефоны, всё, что есть в их вещах.

— Уже занимаемся, — Олег коротко кивает, — Паша подтирает видео.

— Хорошо. — киваю и разворачиваюсь.

Выхожу в коридор.

Останавливаюсь перед соседней дверью.

Её номер.

Дашин.

Олег молча протягивает мне ключ-карту.

Прикладываю.

Замок щёлкает.

Толкаю дверь.

Внутри тишина. Горит мягкий, тёплый свет. И запах. Её запах — цитрус и что-то цветочное. Он витает в воздухе, как призрак. Как напоминание о том, что она была здесь совсем недавно.

Прохожу вперёд… и останавливаюсь.

Потому что не могу заставить себя идти дальше.

Дышать не могу.

Физически не могу.

Грудь будто стягивают железные обручи, и они сейчас медленно, методично сжимаются, вышибая весь воздух из лёгких и сворачивая нахрен все внутренности.

Стою на месте, а взгляд скользит дальше. По смятой простыни на кровати, сдвинутой к середине подушке… и двум красным пятнам на белом постельном белье.

Я смотрю на них, и внутри разверзается абсолютная, звенящая пустота.

«Это её кровь».

Мысль вонзается под рёбра, и я чувствую, как что-то внутри меня ломается. С хрустом, с болью, с ужасом, который вгрызается в сердце.

Если