Как поцеловаться рождественским утром - Дженни Проктор

— Все хорошо?

Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь.

— Замечательно.

Я слишком хорошо знаю жизнь, чтобы ожидать идеальности. Но прямо под ребрами растет уверенность: если Ной рядом, идеальность и не нужна. Нужно лишь быть вместе.

Переживать бури. Проходить через трудное, чтобы ценить светлое.

— Жалко, что я не приготовила тебе подарок, — говорю я.

Ной наклоняется и касается моих губ долгим, нежным поцелуем.

— У меня уже есть все, что я хотел.

— Новенькие опять обсуждают твоего мужчину, — говорит Марен, заходя за стойку поста медсестер в отделении интенсивной терапии.

— Ты говоришь «новенькие», будто я сама не новенькая, — отвечаю я, просматривая записи в карте.

— Ты уже полгода здесь, — возражает Марен. — Так что ты не новенькая. По крайней мере, не такая новенькая, как они. — Она опускается на стул рядом и тянется к планшету.

Мерен — моя самая близкая подруга в Northvale General. С первого же дня. Она легкая в общении, спокойная, смешливая, и именно она помогла мне освоиться в отделении. За это у нее пожизненный кредит моей благодарности. Но она, возможно, чуть-чуть помешана на чужих романах. На своих. На романах других медсестер. На моих, даже когда у меня их и нет.

— Пусть обсуждают, — говорю я. — В этом нет ничего страшного.

Она фыркает.

— Тебя хоть немного не раздражает, что они ищут повод заглянуть в приемный покой, лишь бы увидеть доктора Секси?

— Они правда так его называют? — спрашиваю я, больше развеселившись, чем рассердившись. Все равно у них нет ни единого шанса. Я ношу его помолвочное кольцо. Ну… не сейчас. На работе оно опасно, поэтому я оставляю его дома. Но оно мое. Он мой. Не стану их ругать за то, что находят его красивым.

— Именно так и называют, — подтверждает Марен. — И я бы на твоем месте дала им понять, что смотреть не на что.

— Я же не могу запретить им смотреть, Мар.

Она закатывает глаза.

— Поверь, если бы ты слышала, что они несут, ты бы не была такой спокойной.

Я закрываю последнюю карту пациента и встаю, разгибаясь, чтобы размять спину.

— Мне кажется, ты просто любишь драму.

— Или я хочу, чтобы ты чуть-чуть потешила их самолюбие тем фактом, что он твой.

— Как я и сказала, — повторяю я. — Ты любишь драму.

— И ты меня за это обожаешь! — кричит она мне вслед, когда я выхожу в коридор.

У меня есть десятилетняя пациентка Лили, которую сегодня, надеюсь, переведут в отделение промежуточного ухода. Это огромное событие. Сначала она попала к Ною — в приемный покой, после тяжелой аварии, и тогда все висело на волоске. Хотя Ной уже не ведет ее, он будет рад узнать, что ей лучше.

Я взглядываю на часы, пытаясь понять, успею ли спуститься к нему на перерыве. Но поднять взгляд я не успеваю — чья-то рука обхватывает меня за талию, и в следующую секунду я уже в кладовой, прижатая к груди моего жениха.

— Откуда ты взялся?

Он наклоняется и целует меня долго и жадно. Мы сейчас работаем вразнобой, и виделись совсем мало.

— Я соскучился, — шепчет Ной, прижимая губы к изгибу моей шеи. — Не могу дождаться выходных.

Я вздыхаю и тянусь ближе, чуть откинув голову, чтобы дать ему больше пространства. В пятницу, как только у меня закончится смена, мы поедем в Силвер-Крик — проведем выходные на ферме Stonebrook и наконец-то попробуем ресторан Леннокс. Я рада снова увидеть ферму летом, заглянуть к козам, но больше всего хочется провести тридцать шесть часов наедине с Ноем.

— Лили сегодня переводят в промежуточное отделение, — говорю я, и Ной поднимает голову.

— Отличная новость.

— Я так и думала, что ты обрадуешься. — Я поднимаюсь на цыпочки, обхватывая его бицепсы и целуя еще раз. — Классно, что ты заглянул, но находиться на моем этаже опасно.

— Да? Почему?

— Новенькие зовут тебя секси доктором.

Он закатывает глаза.

— Вот черт.

— Мне смешно, — говорю я. — Ну ты же такой. Так что…

— Но они вообще знают, что мы помолвлены?

— С чего бы? Я же не могу носить эту нелепую глыбу на работе.

— Ты могла бы им сказать, — говорит Ной. — Чтобы хоть перестали болтать.

— Ты звучишь как Марен. Мы едва знакомы. Разберутся потом.

Ной хмурится и издает свое фирменное ворчание.

— Не хочу, чтобы меня называл доктором Секси кто-то, кроме тебя.

— Вообще-то, ты — доктор Секси. И ничего ты с этим не сделаешь. Ты не можешь пройти по больнице, выглядя как ты, и не вызвать переполох.

Он прислоняется к стеллажу и притягивает меня ближе.

— Давай о другом.

— Ладно. Эви прислала новые фото малыша. У него появился новый зуб, и когда он улыбается, он вылитый Алек в детстве.

— Пришли мне, — просит Ной.

— Конечно. А теперь иди.

— Ммм… Так, кое-что еще. Помнишь, ты сказала, что, кажется, мой отец хочет уйти на пенсию?

— Он решил? — спрашиваю я.

— Сегодня утром прислал сообщение. Останется до конца следующего месяца, пока больница ищет замену, а потом все. Хочет больше времени проводить в «винодельне».

— Но они же не делают вино.

— Зато делают отличный виноградный сок. Начало уже есть.

— Твои братья неисправимы.

— Думаю, они даже на что-то выходят. Так, твоя очередь. Что еще?

Мы всегда проводим первые минуты вместе вот так — делимся новостями, обсуждаем дела семейные и рабочие. Иногда у нас есть лишь несколько минут, и важно успеть все главное.

Когда-нибудь я смогу выбирать смены, работать меньше ночей. Мы сможем подстроить графики друг под друга. Пока же мы делаем все, что можем.

— О! Есть кое-что еще, — говорю я. — Знаю, что это звучит безумно, но я уже какое-то время слежу за одним приютом… и там есть щенок, который, кажется, нам идеально подойдет.

— Меган, — тянет Ной. — Щенок?

— Я знаю, знаю! Но ты должен посмотреть. — Я достаю телефон, захожу на сайт Hope Acres, пролистываю до фото. — Ее зовут Холидей, в честь Билли Холидей. Это делает ее еще милее. Только погляди на эту мордочку. — Я передаю телефон Ною и вижу, как у него глаза смягчаются. — Она почти вся пудель, значит, не линяет, — говорю я. — Весит около пятнадцати килограммов. У нее чудесный характер, она уже спит в клетке, и ее учат ходить на улицу. Я очень, очень ее хочу.

Ной вздыхает.

— Ты же понимаешь, что я не умею тебе отказывать. Но, Меган… сейчас мы никак не можем взять щенка.

— Можем, — настаиваю я. — Я сегодня