Как поцеловаться рождественским утром - Дженни Проктор

Он кивает.

— И еще… я как раз знаком с координатором по сестринскому персоналу на детском этаже. Она занимается наймом, и я позволил себе написать ей письмо. — Он выглядит немного виновато. — О тебе.

Сердце начинает стучать чаще.

— Правда?

— Я был очень профессионален, — улыбается Ной. — Написал, что твоя программа дает тебе отличные рекомендации, а я знаю тебя лично и могу поручиться за тебя как за человека и как за медсестру. Только в постскриптуме добавил, что мне ужасно хотелось бы целоваться с тобой в комнате для дежурств.

Я хватаю ртом воздух.

— Ты не мог так написать.

Он ухмыляется.

— Ты права. Не мог. И я правда не уверен, что мое письмо что-то изменит.

— Но ты попытался, — говорю я, чувствуя, как накатывают эмоции. — Для меня очень важно, что ты попытался.

И только теперь до меня доходит, что целоваться в комнате для дежурств означает…

— Ной, ты возвращаешься на работу?

У него меняется выражение лица, взгляд опускается к полу. Он молчит несколько секунд, потом поднимает ясные, уверенные глаза.

— В последнее время я разговаривал с одной очень умной девушкой, — говорит он. — И она помогла мне понять, что быть человеком — нормально. Нормально ошибаться. — Он глубоко вдыхает. — Мне придется многое изменить. Научиться держать баланс. И я не бросаю слова насчет терапевта. Но да. Я хочу вернуться.

Я слетаю с кресла и в ту же секунду оказываюсь у него в руках, сжимая его в объятиях века. Даже когда я чуть отстраняюсь, он не выпускает мои пальцы, переплетая их со своими.

— Если тебя не возьмут в детскую реанимацию, — говорит Ной, — я очень эгоистично хочу, чтобы ты знала: в Northvale полно других хороших отделений. И в Шарлотте есть другие больницы. Я бы очень хотел, чтобы ты была рядом.

Он сжимает мои руки, и я закрываю глаза, пытаясь чуть успокоиться, собрать в кучу огромные чувства, накрывшие меня.

Если бы неделю назад меня спросили, перееду ли я в другой город из-за мужчины, я бы рассмеялась. Но эта неделя вообще вся как кино. Наши разговоры, наши поцелуи — ничто не похоже на норму.

Может, дело в празднике, в снегу, в нашей отрезанности от мира, но мне кажется, что за эти дни я узнала его лучше, чем обычно узнаю людей за месяцы свиданий. Я просто знаю, не раздумывая. Ради Ноя я переехала бы в Шарлотт хоть завтра. С работой или без.

Это совершенно иррационально и при этом единственно возможный вариант.

Я хочу быть с ним.

И да. Я еще хочу работу.

Но Ной прав. В Шарлотте много больниц. Я смогу найти свое место. Я найду работу и мы будем вместе.

— Мне нравится, что ты возвращаешься, — говорю я. — И мы вместе будем искать баланс. Он понадобится и мне — где бы я ни оказалась, там для меня все будет в новинку. Но можно еще один совет?

Ной кивает.

— Конечно.

— Мне кажется, тебе нужно поговорить с отцом, Ной. Я правда верю, что он поймет.

Он медленно вдыхает, потом слегка усмехается.

— В твоем исполнении это звучит так просто. И сразу не понятно, почему мне было так тяжело.

— В нашей голове все кажется больше и страшнее, — говорю я. — Иногда достаточно просто вслух произнести, что чувствуешь, и уже легче разложить это по полочкам.

Он долго смотрит на меня.

— Ты действительно переедешь в Шарлотт?

— Если найду там работу — да. Я и так хотела в итоге оказаться там. Ты просто приятный бонус.

Он улыбается и тянет меня к себе, целуя.

— Наши семьи решат, что мы сошли с ума, — шепчу я рядом с его губами.

Он смеется.

— Не знаю. Думаю, Оливия будет очень довольна.

— То есть ты официально засчитываешь ей победу? — спрашиваю я. — Официально-официально?

— Если ей это нужно, — отвечает он, словно это пустяк.

Потом он притягивает меня ближе и целует долго, глубоко, а затем добавляет:

— Но выигрываю тут все равно я.

Я пытаюсь подобрать ответ, достойный этой фразы, но Ной смещается, его губы находят мою шею, и внимание, которое он уделяет участку кожи под ухом, выбивает из меня все связные мысли. Я сдаюсь. Отпускаю слова и ухожу в его поцелуи, теряюсь в его прикосновениях.

Мы остаемся на диване, переплетясь и прижавшись друг к другу, так долго, что в какой-то момент оба решаем: нет смысла расходиться по комнатам. Диван достаточно удобен, а в том, чтобы засыпать в мягком свете камина и мигающих огоньков на елке, есть своя магия.

Я поднимаю голову с его груди, опираюсь подбородком, чтобы видеть его лицо. Оно расслаблено, глаза закрыты.

— Ты очень хороший рождественский подарок, Ной Хоторн, — говорю я.

Он улыбается.

— Ты тоже ничего. Лучший рождественский подарок, о котором я не подозревал.

— Слава богу за Оливию, — шепчу я, снова устраиваясь у него на плече.

Он наклоняется и целует меня в макушку.

— Слава богу за Оливию.

Очень символично, что раз уж последнее слово перед тем, как мы заснули на диване, было «Оливия», то утром первым, кого я вижу, оказывается именно она.

По крайней мере, я думаю, что это Оливия. Судя по очень сонному «Оливия?» от Ноя через секунду после того, как нас обоих растолкали, предположение кажется вполне разумным.

Над нами нависает женщина с роскошными рыжими волосами, огромными зелеными глазами и улыбкой, достойной рекламы зубной пасты. Ее взгляд мечется между мной и Ноем туда-сюда.

Я почти уверена, насколько вообще можно быть уверенной, когда ты проснулась пару мгновений назад, что она искренне счастлива застать нас спящими вместе на диване.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает Ной, когда мы оба поднимаемся.

— Мы вернулись домой, — говорит Оливия.

И тут я замечаю, что она не одна. Позади нее стоит пожилая пара, с выражениями любопытства и легкой досады. А дальше, по всему дому, кипит жизнь. Люди заходят, проходят вверх по лестнице, несут что-то на кухню. Через гостиную проходит мужчина с коробкой подарков в руках. Он невероятно похож на Ноя. Та же линия подбородка, тот же цвет волос.

Должно быть, брат.

И вот в голове все наконец складывается.

Пара перед нами — его родители. Остальные — его семья.

Все Хоторны дома.

— А как же Италия? — спрашивает Ной.

И я позволяю себе секунду отвлечься на то, как неподражаемо хрипит его голос по утрам. Еще одна вещь, которую я, похоже, обожаю в нем.

— Италия была прекрасной, — раздается голос из