(не) убежать от него - Агата Ковальская

Я стояла, прислушиваясь к затихающим в лифте шагам, потом к рёву заведенного внизу мотора, который быстро растворился в шуме дождя. Тишина в квартире стала тяжелой, зловещей, полной недосказанности.

Глеб, зевнув, повалился на диван и через минуту уже что-то увлеченно листал в своём телефоне, полностью погрузившись в цифровой мир. Его задача была проста: стеречь. И он её выполнял.

А я… Я была снова в клетке. Пусть и безопасной. Меня оставили, потому что я — слабое звено. Потому что я могу расплакаться, запаниковать, сделать что-то не так. Гнев, горячий и беспомощный, подкатил к горлу. Я сжала кулаки, глядя на запотевшее окно, за которым бушевал чужой город, решающий нашу судьбу без нашего участия.

“Жди”, — сказал он. Это было самое трудное задание из всех. Просто ждать, когда другие будут разгребать твой собственный кризис. Я ненавидела это чувство. Ненавидела эту пустую квартиру, эту тишину, этого равнодушного подростка на диване и свое собственное бессилие.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в сердце промозглого Питера, они сейчас решали, быть ли нам дальше свободными, или навсегда остаться в этой погоне. А я могла только ждать. И чувствовать, как тикают часы, отмеряя время до чего-то страшного или, может быть, до спасения. Но это “может быть” висело в воздухе, такое же хрупкое, как паутина на мокром стекле.

Тиканье настенных часов слилось с шумом дождя за окном в один монотонный, нервный звук. Час ожидания растянулся в вечность. Глеб, вначале уткнувшийся в телефон, начал явно беспокоиться. Он похаживал по комнате, заглядывал в пустой холодильник и наконец, остановившись посреди гостиной, объявил:

— Все, приплыли. В желудке сосет так, что думать невозможно. Я быстро — в магазин. Он в этом же доме, на первом этаже. Пять минут, не больше.

Мое сердце екнуло. Я резко замотала головой.

— Нет. Демид сказал никуда не выходить.

— И помереть с голоду, значит? — Глеб фыркнул, уже натягивая кроссовки. — Я не железный. Да и тебе, наверное, есть хочется. Быстро, я же говорю.

Он говорил это уже из прихожей, с явным намерением выйти. Паника, холодная и острая, ударила в виски. Оставить его одного? Отправить? Нет. Но и остаться здесь одной, зная, что он пошел на ненужный риск…

— Ладно, — выдавила я, вскакивая с места. — Но я иду с тобой.

Это было неразумно. В тысячу раз неразумнее, чем послать его одного. Но логика отступила перед всепоглощающим страхом — страхом остаться в этой пустой квартире с мыслью, что на улице с Глебом может случиться что-то плохое. И чувством вины, если это произойдет.

Глеб пожал плечами, как бы говоря “твое дело”. Мы вышли в подъезд. Запах сырости, старых сигарет и чего-то химического ударил в нос. Глеб бодро зашагал вниз по лестнице, я — следом, прислушиваясь к каждому шороху.

Распахнув тяжелую входную дверь, мы вывалились под серый, моросящий навес питерского неба. Холодный воздух обжег лицо. Магазин “Продукты 24/7” светился желтым пятном слева. Глеб уже направился к нему.

И в этот миг я увидела машину.

Черный, полированный внедорожник, приземистый и дорогой, как бронированное животное. Он был припаркован через дорогу, и из него, откинув водительскую дверь, выходил человек. Высокий, в идеально сидящем темном пальто. Свет уличного фонаря выхватил безупречную стрижку, профиль с ухоженной бородкой.

Волк.

Он что-то говорил через плечо, обращаясь к темноте на заднем сидении, и его лицо, такое спокойное и деловое, было повернуто прямо в сторону нашего подъезда.

Время остановилось. Звуки — шум дождя, гул далекой трассы — исчезли, затянутые ледяной ватой ужаса.

Я рванулась вперед, не думая, схватила Глеба за рукав куртки и с силой, которой сама от себя не ожидала, дернула его назад, за бетонный выступ подъезда. Мы вжались в холодную, шершавую стену. Глеб ахнул от неожиданности, но я уже прижала палец к его губам, глядя ему прямо в глаза. В них читался сначала испуг, потом недоумение, а потом, когда он проследил за направлением моего смертельно бледного лица, — леденящее понимание.

Мы не дышали. Из-за угла доносился звук захлопнувшейся машины и четкие, мерные шаги по мокрому асфальту.

Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно на всю улицу. Я медленно, миллиметр за миллиметром, высунула голову из-за укрытия, чтобы одним глазом увидеть, куда они идут.

Волк и его спутник, тот самый хмурый Бек, шли к соседнему подъезду. Но их взгляды, острые, как лезвия, скользили по фасадам, по окнам, по темным проемам подъездов. Они искали. И они были здесь, в двух шагах.

Я отпрянула назад, прижавшись спиной к стене. Мои пальцы все еще сжимали рукав Глеба. Второй машины я не видела. Но она должна была быть. Где-то рядом.

— Ты что? — прошептал Глеб, — Что стряслось? Почему мы прячемся?

— Нас ищут, — прошипела я, — Нужно предупредить Демида. Вдруг он вернется. У тебя есть телефон?

— Есть, — кивнул Глеб, Только Дем не велел его включать. Сказал, что на самый крайний случай.

— Сейчас именно этот случай. — отрезала я, — Быстро звони и скажи, что Волк уже здесь… или лучше отправь сообщение, вдруг нас услышат. — я закусила губу. Мне было страшно стоять здесь, но еще больше я боялась того, что Демид со Стасом вернуться и тогда… я не хотела даже думать, что тогда может произойти! Мы с Глебом просто обязаны предупредить Демида.

— Все, прошептал Глеб, — Я скинул Демиду сообщение и он ответил, — Глеб повернул ко мне экран телефона, где было написано несколько слов, — Уходим, быстро. — я кивнула и мы побежали к остановке.

Мы неслись по мокрому асфальту, не разбирая дороги, просто подальше от того проклятого дома. Дождь, теперь уже мелкий и назойливый, залеплял глаза. Глеб, запыхавшись, выкрикивал названия улиц, сверяясь с картой на телефоне, пока мы не выскочили к широкой, пустынной набережной. Ветер с Финского залива ударил в лицо, резкий, соленый, неся с собой запах водорослей, ржавого металла и свободы.

Вдалеке, у старых, полуразрушенных причалов, маячил силуэт небольшого баркаса. Возле него виднелись две фигуры.

— Туда! — схватив Глеба за руку, я потащила его по скользким гранитным плитам.

По мере приближения фигуры обретали черты. Демид, в темной куртке, и плечистый мужчина в потрепанном морском дождевике. Увидев нас, Демид резко шагнул навстречу. Его лицо было каменным от напряжения, но в