(не) убежать от него - Агата Ковальская

В домике повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в печке. Значит, отец не просто украл деньги. Он украл их у Волка и спрятал в его же собственной, заброшенной ячейке. Это было не воровство. Это была война. И мы, сами того не желая, стали в ней главными пешками.

Демид выпрямился, и в его глазах вспыхнул знакомый, опасный огонь.

— Хорошая работа, Глеб. Теперь ищем всё, что можно, по этой фирме “Вегас Консалт”. Кто был их клиентом тогда. И кто мог быть тем самым “доверенным лицом”. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то помимо решимости. Нечто вроде азарта. — Завтра Марте понадобится не просто ключ. Ей понадобится целая легенда. И мы должны её придумать. Прямо сейчас.

Плед уже не спасал от внутренней дрожи. Я сидела, прижав колени к подбородку, и смотрела, как синий свет от экрана ноутбука выхватывает из темноты напряженные лица. Глеб, склонившись, что-то быстро печатал, изредка бормоча под нос. Демид стоял у его плеча, неподвижный, как скала. Тишину нарушал только треск дров в буржуйке да свист ветра в щелях.

— Вот, — голос Глеба прозвучал негромко, но так, что все вздрогнули. Он откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. — Докопался. Ячейка № 17. Депозитарный сейф старого образца, аренда оформлена на… как и думали, ООО “Вегас Консалт”.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не страх, а скорее изумление.

— Арендатор имеет право назначать доверенных лиц с правом доступа. Их два. — Глеб щелкнул мышкой, выведя на экран скан нечеткого документа. — Первый: “Волков Артем Игоревич”. Сокращенно подпись — “А. Волков”.

Имя прозвучало как выстрел в тишине. Волк. Он был вписан официально. Значит, деньги изначально были или его, или проходили через него. И он имел на них все права.

— А второй? — тихо спросил Демид. Его голос был ровным, но я видела, как напряглись мышцы на его скулах.

Глеб еще раз посмотрел на меня, словно проверяя, готов ли я.

— Второе доверенное лицо… “Ковалева Полина Аркадьевна”.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Я уставилась на экран, на свою фамилию, напечатанную казенным шрифтом. Отец. Он вписал меня. Не в завещание, не в страховку, а в доверенность к криминальной ячейке.

— Но это не все, — продолжал Глеб, увеличивая часть документа. — Для доступа по доверенности “Ковалевой П.А.” прописан особый протокол. Помимо оригинала доверенности и паспорта… требуется устное предъявление контрольного слова или фразы. Оно было установлено при оформлении доверенности и хранится в зашифрованном виде в отдельной базе. Без него — доступ для этого лица блокируется, даже с паспортом. Система запросит его у сотрудника, сотрудник введет в терминал.

— Контрольное слово… — прошептала я. В голове закрутился вихрь из обрывков детства: прозвища, названия книг, смешные фразы отца, его любимая шутка…

— Значит, это ты, — глухо произнес Демид. Он отвернулся от экрана и посмотрел на меня. В его взгляде была та же ледяная, знакомая ярость — но теперь смешанная с беспомощностью. — Он подставил тебя по полной. Даже не подставил — назначил главным ключом. Играл в свою игру до конца.

— Но это же шанс! — раздался спокойный голос Глеба. Его лицо было сосредоточенным, деловым. — У нас есть законное основание для доступа. Больше, чем у Волка. Его данные — всего лишь одна из доверенностей. А данные Полины — с усиленной защитой. Отец явно хотел, чтобы в конце концов доступ был у неё.

— Он хотел, чтобы она полезла в пасть ко льву! — резко оборвал его Демид, ударив кулаком по столу. Чашки звякнули. — Банк, где Волк, возможно, своих людей имеет! Где он нас уже ищет! Она придёт, назовет свою фамилию, и её просто выведут через чёрный ход прямо к нему в руки!

— Не выведут, — покачал головой Глеб. — Это респектабельный банк, пусть и мелкий. Там камеры, протоколы. Не вокзальная камера хранения. Насильно увести клиента — огромный скандал. Рисковать они не станут. Но Демид прав в другом… — он посмотрела на меня. — Ты должна будешь пройти одна. И сказать это слово. Перед камерой, перед сотрудником. Мы не сможем быть рядом. Никто.

Желудок сжался в ледяной комок. Одна. Войти туда, где тебя могут уже ждать. Стоять у стойки, пытаться вспомнить какое-то слово из прошлого, которое может оказаться неправильным… Это был кошмар.

— А если… если я не вспомню? — сорвалось у меня.

— Тогда доступ будет отклонен, — пожал плечами Глеб. — И, скорее всего, система отправит уведомление основному арендатору. То есть Волку. О попытке доступа.

Стас, молча куривший у двери, хрипло рассмеялся. Они с Мартой приехали полчаса назад и теперь включились в наш разговор.

— Красота. Игра на выбывание. Вспомнила — получаешь сюрприз. Не вспомнила — сигнализация воюет. Нам в любом случае крышка, если рядом будет его человек.

— Тогда нужно идти не завтра, — сказал Демид. — Нужно идти прямо сейчас. Пока они считают, что мы в панике и в подполье. Пока не усилили наблюдение. У них есть адрес съемной квартиры, но они не знают, что мы уже что-то нашли. — Он подошёл ко мне и опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне. Его глаза искали мои. — Поля. Ты слышала, что он говорил? Какие-то особенные слова, фразы, которые повторял? Что-то, что мог бы использовать как пароль?

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить панику и прорваться сквозь шум воспоминаний. Папа… Он говорил много. “Моя золотая”, “ласточка”, “зайка”… Но это слишком просто. Он любил цитаты… “Человек — это звучит гордо”… Нет. Он что-то говорил про корабли, про удачу… “Попутного ветра”… В голове был хаос.

— Не знаю, — выдохнула я, чувствуя, как накатывают слёзы бессилия. — Я не знаю, Демид! Он мог использовать что угодно! Дату моего рождения? Название нашей старой дачи? Кличку нашей собаки, которая умерла, когда мне было десять? Как угадать?!

— Не угадать, — тихо сказала Марта. — Вспомнить. Он не стал бы использовать случайное слово. Он использовал бы то, что связано с тобой. Что знаете только вы двое. Подумай, Полина. Не как взрослая женщина в осаде. Подумай как его дочь. В самом светлом воспоминании о нём. Что он сказал бы тебе в такой момент? Не как вор, прячущий деньги. А как отец, дающий тебе ключ?

Я подняла на неё заплаканные