Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

— Даша, ты такая бледная, — вдруг подаёт Анжи голос сладкий, как патока. — Тебе нехорошо? Может, воздуха не хватает?

— Всё прекрасно, — парирую. — Просто вечер выдался долгим.

— Ах да, ты же работаешь, — она приторно и очень фальшиво улыбается. — Никита тоже иногда работает допоздна. Но мы всегда находим время друг для друга.

Если она хотела проехаться по моим нервам, то у неё почти получилось… только почти.

Вежливо улыбаюсь ей… а под столом с силой сжимаю вилку.

Приносят десерт, и моему облегчению нет границ. Любимый «Наполеон» сегодня будет съеден в кротчайшее время.

Никите и Анжелике приносят основные блюда.

А вот они едят медленно, смакуя. Анжелика то и дело касается руки мужа, поправляет ему салфетку, улыбается.

Идеальная жена.

Идеальная пара.

Боже… меня сейчас стошнит.

Глеб продолжает разговор. Они с Никитой обсуждают какие-то цифры, контракты. Голоса звучат ровно, дружелюбно. Но я вижу. Я чувствую, как Никита смотрит на меня каждый раз, когда Глеб отворачивается.

Его взгляд — как лазер.

Жжёт, прожигает, оставляет ожоги.

Я доедаю десерт.

Анжелика замечает это, морщится, бросает на меня ещё один брезгливый взгляд.

Да пошла ты!

Глеб бросает взгляд на часы.

— Нам, пожалуй, пора, — говорит он, поднимаясь. — Спасибо за компанию.

— Было приятно познакомиться, — Никита тоже встаёт, протягивает руку Глебу. Пожимает. Потом поворачивается ко мне.

На секунду наши взгляды встречаются. В его глазах — лёд. И вызов.

— До встречи на работе, Дарья Васильевна, — произносит он с лёгкой усмешкой.

— До встречи, Никита Андреевич, — отвечаю ровно.

Мы быстро покидаем зал ресторана.

На улице холодный воздух бьёт в лицо, хоть немного остужая мои мысли и щёки.

Делаю глубокий вдох, и впервые за последние пятнадцать минут чувствую, что могу дышать.

Глеб молчит, пока мы идём к машине. Открывает дверь, помогает сесть. Сам садится за руль.

Мы молчим.

Машина трогается. За окном — снегопад, мелькают огни города, подсвечивая мокрый асфальт. В салоне тепло, вкусно пахнет кожей и Глебом. Но внутри меня — только лёд и злость.

На себя.

Я снова эмоционально реагирую на Никиту.

А ведь обещала себе — больше никогда!

— Даша, — голос Глеба громом звучит в тишине салона. — Что между вами было?

Смотрю в окно. Снежинки бьются в стекло, тают, оставляют мокрые следы.

Я не оборачиваюсь… потому что не хочу, что Глеб замети в моих глазах боль.

— Это долгая история, — отвечаю тихо, понимая, что настал момент всё ему рассказать, без утайки.

— У нас есть время.

Машина останавливается у моего дома. Дворники мерно скользят по стеклу, смахивая снег.

Мы погружены в тишину. Только двигатель тихо урчит.

Глеб поворачивается ко мне. И я впервые за несколько минут решаюсь посмотреть на него. В его глазах — ревность? Обида?

— Мне зайти? — спрашивает он. — Или лучше оставить тебя одну… сегодня?

Его лицо слишком спокойно, словно это маска, пальцы крепко сжимают руль.

Глеб был рядом весь этот год. Он ни разу не спросил меня о прошлом.

Он терпеливо ждал, когда я сама решусь рассказать.

— Я не хочу оставаться одна, — говорю тихо. — И мне многое нужно тебе объяснить.

* Никита *

Машина останавливается у нашего дома.

Плавно, бесшумно, как и положено такому дорогому авто.

За окном — февральская вьюга, фонари тонут в белой мгле.

Анжи всю дорогу жалась ко мне. Тёрлась плечом, гладила по руке, щебетала что-то о ресторане и этом вечере.

Я кивал.

На автомате.

А в ушах звучал не её голос, а совсем другой.

Перед мысленным взором всё ещё я видел улыбки, которые Даша дарила Ему.

Чёрт!

Помогаю жене выйти из машины, по привычке беру её за руку.

Снег хлещет по лицу, но холод не отрезвляет. Внутри бушует пожар.

И он разгорается с новой силой, как только мы заходим в подъезд.

Лифт. Зеркала. Анжи поправляет волосы, смотрит на меня с лёгкой улыбкой. В её глазах — предвкушение.

Она, конечно, планировала этот вечер иначе… а у меня из головы не идёт их огненный танец — танго и как эта чёртова стерва изгибалась в руках своего нового мужика. Как улыбалась ему. Как смотрела.

— Ты сегодня какой-то напряжённый, — мурлычет Анжи, прижимаясь ко мне в лифте. — Расслабься, милый. Мы дома.

Киваю.

Да, дома.

В холодной коробке из бетона и стекла, где нет никаких чувств... только привычка.

Двери лифта открываются.

Входим в наш пентхаус.

Бросаю ключи в хрустальную вазу у входа. Скидываю обувь. Помогаю Анжи раздеться, убираю её шубу и своё пальто в шкаф.

Все действия привычные и отработанные до автоматизма.

Восемь лет вместе.

Грёбаные восемь лет.

— Я сейчас вернусь, — игриво шепчет жена мне на ухо и исчезает в спальне.

Я знаю, она всё прекрасно понимает. Видела, как я реагировал на Дашу.

Но огромный плюс в характере Анжелики — она чувствует момент, когда нужно молчать. Никаких скандалов, никаких вопросов.

Наверно, поэтому мы всё ещё вместе. Ну, и из-за отцов, конечно.

В последнее время они насели на меня.

Требуют наследника. Внука. Продолжателя двух родов... кланов.

А я не готов. И не знаю, буду ли готов когда-нибудь вообще.

Да и Анжи после того выкидыша…

Стоит ли снова пытаться?

Мы не говорили об этом. Но чувствую пришло время обсудить наше будущее, даже если я этого не особо хочу.

Прохожу в огромную серую гостиную.

Здесь панорамные окна во всю стену, и город видно как на ладони.

Миллионы огней сияют яркими гирляндами, снег падает красиво, жизнь идёт своим чередом… но почему-то именно здесь и сейчас слишком отчётливо чувствуется одиночество…

Отвратительное чувство, от которого я устал.

Закатываю рукава белой рубашки до локтей. Пиджак скидываю в кресло.

Подхожу к бару. Достаю виски и быстро наполняю тяжёлый хрустальный бокал.

Возвращаюсь к окну и делаю один жадный глоток.

Янтарная жидкость обжигает язык, горло, желудок. Огнём проносится внутри, не успокаивая, а сильнее распаляя моего внутреннего зверя.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. За окном — снег, ветер, вьюга.

А в груди — пылающий ад.

И это не ненависть.

Я прекрасно понимаю, что это.

Чёрт! Никита, сколько уже можно врать себе самому?!

Это ревность.

Дикая, сжигающая, неконтролируемая ревность.

Я никогда не ревновал Анжи.

Ни разу за восемь лет.

Мне было плевать, с кем она разговаривает, на кого смотрит, кому улыбается.

А стоило увидеть эту темноволосую стерву в руках другого мужика — и всё!

В груди всё в хлам!

Как она танцевала...

Чёрт!!!

Закрываю глаза, но картинка не исчезает. Наоборот,