Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

О, чёрт. Только не это.

Нет-нет-нет…

— Конечно, — улыбаюсь, проклиная в душе Никиту всеми известными мне нецензурными словами. — С удовольствием.

Мы здесь постоянные гости, и, конечно, музыканты узнают нас. Глеб едва заметно кивает им — и через секунду в зале звучат первые аккорды… танго.

Ё-кар-ный ба-бай...

На мгновение прикрываю глаза и протяжно выдыхаю.

Отлично, Даша. Миссия незамеченной просидеть весь вечер в углу окончательно провалена.

Поздравляю.

Танго — это же не просто танец. Это страсть, чувственность, прикосновения.

Его невозможно не заметить.

Но, может быть, это и к лучшему.

Пусть смотрят.

Оба!

Пусть знают, что я не разбили меня.

Что я живу!

Что я счастлива!

Даже если это не совсем так...

Глеб подносит мою руку к губам. Целует пальцы — медленно, чувственно. Смотрит в глаза.

— Помнишь наше первое танго? — тихо спрашивает он, уголки губ подрагивают.

— Его сложно забыть. — Губы сами растягиваются в улыбку. Настоящую, тёплую. Напряжение вмиг отпускает. — Ты наступил мне на ногу три раза.

— Я исправлялся весь год.

Тихо смеёмся.

Мы познакомились в танцевальной студии. Глеб пришёл туда, проспорив другу. А я к тому моменту уже полгода занималась, потому что только в танце переставала чувствовать пустоту. Там я отпускала всё и ощущала себя свободной. Живой.

Мы выходим в центр зала, и тёплый свет, клетчатые скатерти, запах лаваша и специй, лёгкий гул голосов, чужие взгляды — всё смазывается и становится неважным.

Адреналин приятными мурашками разлетается по коже.

Глеб кладёт ладонь мне на лопатку, вторая рука обнимает мои пальцы… и мы начинаем.

Он ведёт меня вперёд — шаг, шаг, пауза. Тело давно помнит эти чувственные движения: выдох, разворот, бедро, ещё шаг.

Мы скользим по залу, как по отработанной траектории. Его бедро касается моего, едва ощутимо подталкивает, задавая направление. Я отвечаю — корпусом, линией плеч, изгибом спины.

Томная музыка струится, как густое вино, пьянит, опоясывает, затягивает.

Танго всегда было для меня самым сексуальным танцем, во время которого кожа горит, дыхание сбивается, колени подкашиваются, но при этом ты полностью контролируешь себя.

Глеб ведёт уверенно. Это уже далеко не похоже на наш первый танец.

Мы растворяемся в ритме, в этих слитных шагах. Его ладонь на моей спине — горячая, сильная, надёжная. От его прикосновения по коже бежит ток.

Я плавлюсь в его руках, позволяя себе сегодня чуть больше женственности… и улыбаюсь.

Музыка вьётся вокруг нас шёлковой лентой.

Мы закручиваемся в повороте, Глеб резко притягивает меня к себе, наши разгорячённые тела соприкасаются, дыхание смешивается. Я слышу его ровный, глубокий вдох у своего уха.

… а ещё через несколько секунд кожа на спине начинает гореть сильнее обычного. Как будто не только ладонь Глеба касается моего позвоночника… будто кто-то ещё обжигает взглядом каждую линию моего тела.

Это отвлекает, вырывает меня из магии танца, но я мысленно приказываю себе: «Не смей оборачиваться, Даша!»

Цепляюсь глазами за Глеба — за его тёмный, с поволокой взгляд, за лёгкую улыбку в уголках губ, за знакомый узор татуировки на шее.

Есть только он. Только мы.

Гремят заключительные аккорды, и в финале Глеб делает резкое па, заставляя меня прогнуться в спине, и опускает меня к самому полу. Мы на несколько секунд замираем. Его сильная рука крепко поддерживает мою спину, моя ладонь лежит у него на плече, дыхание рваное, губы опасно близко.

Зал аплодирует, кто-то справа свистит.

Глеб помогает мне выпрямиться. Сердце всё ещё громко бьётся о рёбра.

— Ты как всегда, — шепчет Глеб, касаясь кончиком носа моей щеки, — божественно прекрасна.

Я улыбаюсь, но чувствую, как горят мои глаза и приятно кипит адреналин в венах.

— Ещё бы! С таким-то партнёром! — возвращаю Глебу комплемент, и мы, держась за руки, возвращаемся к нашему столику.

Я чувствую запах жареного мяса, вина, аджики, чьих-то духов. Меня согревает тепло ладони Глеба… а лицо горит от Их взглядов.

И, когда мы почти доходим до нашего столика, я всё-таки поворачиваю голову.

Сначала врезаюсь в тяжёлый, мрачный, до боли знакомый взгляд.

Серые глаза. Серый лёд. Серый шторм.

Никита сидит за столиком у прохода. Он смотрит на меня поверх бокала с красным вином, который держит в руке. Взгляд тяжёлый, жёсткий, прицельный.

Он скользит по мне сверху вниз — глаза, губы, шея, белая блузка, наши с Глебом сцепленные пальцы — и снова поднимается к моим глазам.

И в этот момент я, кажется, слышу, как громко хрустит в воздухе тонкий лёд.

А потом я встречаюсь глазами с Ней… и понимаю, что Анжелика тоже всё помнит.

Она узнала меня.

* Даша *

Её глаза прищурены, на губах — лёгкая, почти незаметная улыбка. Но в этой улыбке нет тепла. Только холодное, оценивающее любопытство… или угроза?

Наши взгляды встречаются лишь на долю секунды. Анжелика почти сразу переводит глаза на мужа, что-то говорит ему, нежно и так по собственнически касается его руки… Но Никита не реагирует.

Он всё ещё смотрит на меня.

Глеб ведёт меня дальше. Подвигает стул, помогает мне сесть.

Мои руки слегка дрожат, и я быстро прячу их под стол, но Глеб, конечно, замечает.

— Воды?

— Да, спасибо.

Он наливает и протягивает мне бокал.

Я делаю жадный глоток. Ледяная вода, обжигает горло.

— Даша, — тихо говорит Глеб, перекатывая в пальцах тонкий хрустальный бокал, наполненный красным вином. Он скользит по моему лицу внимательным медленным взглядом, кажется, заглядывая в самую мою душу. — Этот твой босс... он смотрит на тебя так, будто хочет убить или… — Он делает паузу, а я жутко напрягаюсь, ожидая продолжения, и не зря, — Вы с ним знакомы, так ведь?

Глеб серьёзен.

Лгать я ему не собираюсь, поэтому отвечаю:

— У нас с ним… сложная история, — глаза не прячу, мне стыдиться нечего, — но я не хочу говорить об этом здесь. Давай не будем портить наш вечер.

— Хорошо, — он кивает и делает глоток вина, ставит бокал на стол и снова ловит мой взгляд, — но, если он будет тебя доставать, скажи, и я вмешаюсь.

Он не просит меня рассказать о прошлом, не настаивает, словно чувствуя насколько я не хочу этого делать… что мне не только неприятно вспоминать об этом, но и больно. И я благодарна Глебу за это.

Но понимаю, что время недомолвок прошло. Пусть не сегодня, но в ближайшее время нужно будет рассказать Глебу всё.

Он — мой мужчина, и я не хочу, чтобы между нами были тайны. Тем более, что моё прошлое снова ожило.