Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Ладно, ты прав. Спасибо, Макс!
Герман сбросил вызов, и Максим с облегчением отправился к стоянке — миссия выполнена, теперь домой, домой!
Глава 8
Пять лет спустя
Последние три года каждый будний день начинался для Алёны с запаха хлорки и лекарств, с белого халата, который она натягивала на ходу, и с привычного ритма больничных коридоров.
Сегодня она шла по хирургическому отделению, держа в руках папки с историями болезней, которые нужно было сдать до обеда.
— Алёна Сергеевна, — окликнула её медсестра из процедурного кабинета, — вы не сможете мне помочь? Там опять Волошина на капельницу, но у неё сдвинулся катетер, а новый поставить никак не получается. Я уже три раза пробовала, никак не попаду, уже измучились обе. У вас рука лёгкая, спасите, пожалуйста!
— Хорошо, Таня, — кивнула Алёна, показав ей папки. — Занесу и приду.
Она на минутку заглянула в сестринскую, положила истории на стол и, не задерживаясь, направилась в процедурный кабинет.
— Доброе утро, Людмила Владимировна! — приветливо обратилась она к пожилой пациентке. — Как сегодня спалось?
— Да не очень, — пожаловалась та. — Шов ныл, голова тоже… А ещё всю ночь соседка храпела — натурально, как трансформаторная будка.
— К сожалению, с чужим храпом ничего не поделаешь, а вот с болью и плохим самочувствием разберёмся. Сейчас поставлю бабочку, медсестра прокапает лекарство, и вам сразу станет легче.
Ласково приговаривая, Алёна привычно обработала место будущего прокола, наложила жгут и уверенными, точными движениями ввела катетер. Руки помнили своё дело, даже когда голова была занята отчётами и планами на вечер.
— Спасибо, доктор, — с облегчением выдохнула Людмила Владимировна.
— Я не доктор, я медсестра, — поправила её Алёна с мягкой улыбкой. — Поправляйтесь скорее!
Она кивнула Тане и вышла из процедурного кабинета, но в коридоре ей навстречу попался главврач и сразу заступил дорогу.
— Алёна Сергеевна, вас-то я и искал! Прямо сейчас идите за мной — нам нужно проконсультироваться по одному вопросу.
Алёна подняла голову, и их глаза встретились. Она уже знала этот мягкий, но настойчивый взгляд и заранее догадывалась, на какую тему требуется консультация.
«Опять собирается кадрить?! Да когда же он уже успокоится?»
Алексей Андреевич был неплохим человеком, крепким профессионалом и довольно привлекательным мужчиной. Высокий и подтянутый, с открытым, правильной лепки лицом и аккуратной, тронутой сединой бородкой, он не делал резких движений и не разбрасывался громкими фразами, не обещал попусту и всегда держал слово. Умел слушать, не перебивая, и его взгляд всегда теплел, когда она попадала в поле его зрения.
А ещё он был женат, и это меняло всё.
Но Головин не лез, не давил, не пытался захватить её врасплох — просто раз в две-три недели, будто между делом, предлагал старшей медсестре отделения то выпить вместе кофе, то короткую прогулку после смены, то новый сорт чая, который ему привезли в подарок благодарные пациенты. И каждый раз она находила повод вежливо, но твёрдо отказаться.
Однако Алексей Андреевич, кажется, не собирался сдаваться, и Алёна с тоской думала, что если в ближайшее время до него не дойдёт, то ей придётся уволиться… Потому что она никогда не согласится ни на роль любовницы, ни на роль разлучницы.
Она настороженно взглянула на начальство, но послушно отправилась следом — отказываться от профессионального обсуждения было бы странно, а в больнице и у стен есть глаза и уши.
Алексей Андреевич пропустил её в свой кабинет, затем закрыл дверь, жестом пригласил садиться и занял место напротив. Некоторое время он молчал, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил — уже не как главный врач, а как мужчина, решивший переступить черту.
— Я пригласил вас, чтобы наконец расставить все точки, потому что устал ходить вокруг да около, — начал он. — Я женат, Алёна, и не собираюсь разводиться. Мне важно, чтобы вы это понимали.
Она слегка выгнула бровь, но не стала перебивать, хотя про себя возмутилась: «Можно подумать, это не он ко мне весь год клеится, а я за ним бегаю!»
— Супруга отдала мне лучшие годы, — продолжал Алексей Андреевич, — всегда поддерживала меня, родила и вырастила детей, и я считаю своим долгом быть с ней до конца. Но это не значит, что я должен поставить крест на личной жизни только потому, что формально не свободен. Как женщина жена давно меня не привлекает, мы даже спим в разных комнатах. Но я не в том возрасте, когда физиология уходит на покой, я ещё и могу, и хочу, но, увы, не супругу. Пользоваться услугами дам лёгкого поведения брезгую, а несколько попыток завести постоянную любовницу не увенчались успехом. Нет, женщина находилась довольно быстро, но буквально через пару месяцев я был вынужден с ней расставаться.
Он помолчал, словно прикидывая — стоит ли называть причину? И всё-таки продолжил:
— Удивительно, но если поначалу все легко соглашались на секс без обязательств, то через некоторое время — все, как одна! — начинали требовать больше, чем я мог и хотел дать.
Головин выдержал паузу, давая ей время осознать услышанное, и добавил:
— И когда я присмотрелся к вам, то понял, что искал не там и не тех. Алёна, вы умная, чистоплотная и одинокая женщина, которая не стремится замуж. Вся ваша жизнь — это сын и работа, но ведь природу не обманешь. И я точно знаю, что мужчина вам нужен, но не в качестве спутника или мужа, а чисто для здоровья. А мне нужна порядочная женщина, без грязи за спиной и матримониальных амбиций. Я предлагаю стать друг для друга спасением.
Алёна внутри вся сжалась от злости, но сумела удержать лицо.
«Да что он, вообще, несёт?! Жене благодарен и обязан — это похвально. Но при этом нигде не жмёт её унижать, выбирая себе любовниц…» — мысленно фыркнула она.
— Встречаться будем два-три раза в неделю в специально снятой для этого квартире, — не замечая, что Алёна уже еле себя сдерживает, Головин продолжал делиться планами. — Я хороший любовник и всегда забочусь об удовольствии партнёрши, вы не будете разочарованы! Так же берусь поддерживать вас материально — в разумных пределах, разумеется. И всё это строго без афиширования наших отношений: на работе мы по-прежнему — главный врач больницы и старшая медсестра хирургического отделения. Понимаю, что моя прямолинейность могла вас шокировать, поэтому не