Плохое влияние - Чарли Роуз

* * *

— Ты теперь нанимаешь бездомных? — спрашиваю я с сарказмом. — Ты в еще большем отчаянии, чем я думал.

— О чем ты говоришь? — спрашивает Ло, и хмурое выражение лица искажает ее черты, делая ее больше похожей на нашу мать, чем я когда-либо признавал вслух.

— Ты не знала? — Я прикидываюсь дурачком. — Твоя новенькая Эллисон сейчас отдыхает в Blackbearре, и, судя по всему, она пробудет там какое-то время.

— Эллисон? Это Эллисон Пэрриш, моя официантка, Эллисон? — Ло выглядит шокированной, но затем я замечаю, как в ее глазах появляется понимание. — На этой неделе она почти каждый вечер задерживалась допоздна. Я подумала, что ей просто нужно место для учебы, поэтому я дала ей ключи. — Она пожимает плечами. — Разве она не живет со своим отцом? Может, дома что-то случилось.

— Ее отец? — Я и не знал, что у нее был отец. Я имею в виду, что у всех есть отцы, кроме нас, конечно, но она никогда о нем не говорила, и я никогда его не видел. Я подумал, что она приехала на учебу одна. — Понятия не имею. Я едва знаком с этой цыпочкой. — Отчасти это правда. Я знаю ее фигуру, но ни черта о ней не знаю.

— Да, когда я только начинала работать в Blackbear, она постоянно приходила со своим отцом. Хотя я давно его не видела, — добавляет она, подумав. — Возможно, я путаю клиентов. Но я могла бы поклясться...

Я пожимаю плечами.

— В любом случае, у тебя безбилетник. — Я беру яблоко из вазы на ее прилавке и откусываю большой кусок, прежде чем повернуться, чтобы уйти, теперь, когда я заронил это маленькое зернышко информации. Ло не может удержаться, чтобы не помочь неудачнице. Это печальный побочный эффект нашего взросления.

— Когда ты вернешься домой, Джесс? — неохотно спрашивает она. Я знаю, что ее убило то, что она спросила об этом.

— Я не знаю. А это мой дом?

— Что это, бл*дь, за вопрос? — Она в бешенстве, и по какой-то причине это снимает груз с моих плеч. Теперь она с Дэйром, и мы, бл*дь, вместе. Я не пытаюсь быть третьим лишним. Я должен был уйти, устроив свою жизнь сам по себе. Вместо этого я вернулся к тому, с чего начал, и ничего не добился. Мне некого винить, кроме себя — и меньше всего Ло, — но я все еще чувствую горечь.

По правде говоря, я не уверен, что готов вернуться. Салли начинает надоедать, но, по крайней мере, я могу пить, курить, трахаться и жить в мире с самим собой. Никто не будет приставать ко мне с моими проблемами. Никто не будет мучить меня чувством вины. Никто не посмотрит на меня с разочарованием в глазах.

Ло подходит ко мне сзади и разворачивает меня за локоть. Я смотрю в точку на стене позади нее, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Твой дом там, где я. Так было всегда и так будет всегда. Если ты хочешь заниматься своими делами, прекрасно. Но со мной ты всегда будешь дома. В универе или без универа. Ссоримся мы или нет. Есть только ты и я.

Она говорит это сейчас, но если бы она знала, где я был и что делал, она бы чувствовала себя совсем по-другому.

Ло притягивает меня к себе, чтобы обнять, и я позволяю ей, кладу подбородок ей на макушку. Я чертовски ненавижу, когда она так делает, заставляя меня переживать свои эмоции и прочее дерьмо. Я отстраняюсь, прочищая горло.

— Оставайся — или уходи — но я иду спать. Видимо, утром мне придется разбираться с квартиранткой.

Я киваю головой и поворачиваюсь к двери. Она выглядит разочарованной, что я ухожу, но я вернусь. Раньше, чем она думает.

— О, и? — говорю я, взявшись за дверную ручку.

— Что? — Она вопросительно смотрит на меня.

— Только не говори ей, что я тебе рассказал. — Она недоуменно сводит брови.

— Черт, как неловко.

Она кивает, и ее взгляд смягчается, как будто я какой-то гребаный святой.

— Я никому не расскажу о твоем кровоточащем сердце.

Я закатываю глаза, показываю ей средний палец и слышу, как она смеется мне вслед.

Элли

— ДОБРОЕ УТРО, СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА, — громкий голос вырывает меня из сна, и я вскакиваю, срывая наушники с ушей, сердце бешено колотится, когда я вижу Ло, сидящую напротив меня.

Бл*дь. Дерьмо. Бл*дь. Я вздрагиваю, моя шея болит из-за того, в какой позе я спала, а левое ухо болит из-за того, что в него всю ночь был вдавлен наушник.

— Расслабься, — говорит Ло, сжимая кружку обеими руками. — Кофе? — она пододвигает ко мне вторую кружку. Я смотрю на это, колеблясь.

— Ты злишься? — робко спрашиваю я. Я подумываю сказать, что я просто заснула. Но меня поймали. Лучше не усугублять обиду, солгав об этом.

Она шумно выдыхает, склонив голову набок.

— Зависит от обстоятельств. Ты собираешься рассказать мне, что происходит?

Я делаю глоток кофе, черного кофе, пытаясь подавить горечь во рту, чтобы выиграть время. Ло терпеливо ждет, не сводя с меня больших выразительных глаз.

— Мои бабушка и дедушка снимают здесь дом на время отпуска, и они сказали, что я смогу пожить там, пока хожу в университет.

— Ммм, — подсказывает она, подпирая подбородок руками и внимательно слушая.

— Они сдали дом в аренду паре пенсионеров и, очевидно, забыли об этом. К тому времени, как они это выяснили, я уже собрала вещи и была готова к отъезду. — Не говоря уже о том, что моя мама уже продала дом и летела на Гавайи. Но я держу это при себе. — Я жила с подругой в общежитии, но кто-то пожаловался, и… вот и я. — Я пожимаю плечами.

— Где твой отец?

У меня сжимается грудь при упоминании о нем, и я чертовски надеюсь, что не сделаю какую-нибудь глупость, например, не начну плакать. Горе — странная штука. Ты думаешь, что у тебя все хорошо. Ты думаешь, что с этим покончено, за неимением лучшего выражения, но малейшая мелочь может заставить тебя задохнуться от отчаяния. Ароматы. Места. Песни. Нет ничего хуже, чем быть застигнутой врасплох песней, а у моего отца есть песня на любой случай. «Alison» — моя тезка Элвис Костелло, «Good Riddance»