Соглашайся... - Виолетта Иванова
В Большеграде, куда прибыли друзья, Софья купила дома для себя и своих мастеров, также небольшой особняк почти в центре столицы, где решила открыть свой кофейню. По вечерам она любовалась новым залом, который мастера оформляли по ее эскизам, представляя, как сюда будут приходить посетители.
Эмина не стала дожидаться открытия кофейни, сказала, что и так слишком долго ее любимый Римар остается без ее присмотра. А еще она должна наладить поставки вина в Большеград. Софье пришлось согласиться отпустить свою подругу. Они попрощались с ней на вокзале, откуда неунывающую Эмину увез пыхтящий черным дымом паровоз.
Оставшись одна, Софья продолжила знакомиться со столичной жизнью. Однажды в торговых рядах она услышала имя «Данила Белоярцев», нахмурилась. Осторожно она подошла к сплетницам, которые никого не стесняясь, разговаривали в полный голос, обсуждая этого «красавца мужчину», который украсил своим присутствием столичный бомонд. Женщины делали ставки, какой девице удастся получить его в мужья. Софья не стала дослушивать, отошла подальше. По дороге домой в наемном экипаже она ехала и грустно улыбалась. Год назад бабушка подсказала ей обратиться в Геральдическую палату, чтобы запретить Даниле передавать титул его незаконнорожденным детям. Она отправила туда письмо, подтвержденное документами, а через два месяца получила копию указа, который запрещал Белоярцеву передавать титул своим бастардам. О том, что их брак, заключенный по гражданским и церковным законам, неразрывен, Софья узнала почти сразу же от Лидии Ивановны. Это было ей на руку. Когда слишком настойчивые «женихи» начинали ее донимать, она показывала свое обручальное кольцо, которое обычно прятала под кружево перчаток. И сейчас она улыбалась, представляя, как будут разочарованы такие вот охотницы на Белоярцева, когда поймут, что он не сможет стать их мужем.
Добравшись до своего дома, она прошла в свою комнату, долго разглядывала себя в зеркало. Узнать в нынешней красавице ту Софью, что шла под венец, было невозможно. Она сама себя не узнавала. Но все равно решила добавить таинственности в свою личность. Она не стала менять имя, просто называла себя «мадам Софи» — без титула и фамилии, чуть прикрыла лицо легкой вуалью, которая не позволяла увидеть зелень ее глаз. Несколько посещений театров, рестораций и о ней стали говорить. Она слышала, как ее личность стали обсуждать в обществе, и улыбалась. А когда она открыла свою кофейню, о ней заговорила вся столица. Ее опасения, что не будет посетителей, были напрасными. Первый же день показал, что ее кофейня станет весьма популярным местом. С ней желали познакомиться, приглашали в гости, на балы, приемы. Она старалась отказывать всем, тем самым подогревая к себе интерес. Однажды Софья увидела, как в ее «Шоколадницу» пришел Белоярцев с какой-то молодой женщиной. Она наблюдала за ними через потайное окно своего кабинета. Белоярцев за эти годы тоже изменился, стал более привлекательным, появился столичный лоск, на лице маска уставшего от всей этой суеты человека. А девица выглядела всем недовольной, стараясь привлечь к себе внимание, а еще больше показать, что они с Белоярцевым пара. Какой-то огонек ревности вспыхнул в груди Софьи, но она быстро затушила его. Кто для нее Белоярцев? Муж, который даже не потрудился узнать свою жену поближе, просто воспользовался возможностью получить ее титул и поскорее избавится от ее присутствия. Нравился ли ей Данила? Глядя сейчас на него через потайное окно, Софья не могла ответить на этот вопрос. Он был красив, притягивал ее взгляд, хотелось подойти к нему, посмотреть в глаза и увидеть в них мужской интерес. Но его холодность, его слова в их последнюю встречу до сих пор хранились холодом в ее сердце. Интересно, сможет ли он узнает ее сейчас и что скажет, когда поймет, что отказался от нее?
* * *Через пару дней после этой встречи Софья прогуливалась по городу. Она любила просто так гулять по Большеграду, рассматривая дома, всматриваясь в лица прохожих. Она старалась не выделяться из общей толпы, поэтому на ней всегда были «скромные» платья, шляпки с вуалями. Прогулка завела ее к мосту, соединяющий два берега через довольно широкую и быструю реку. Мост был построен недавно, был таким широким, что по нему могли спокойно проехать две повозки, даже были предусмотрены узкие пешеходные дорожки. Софья медленно шла по мосту, любуясь чистыми водами реки. Это вам не Москва-река с ее темными и непроглядными водами. Здесь даже были видны рыбки, которые стайками серебром мелькали в чистой воде. Она задержалась на середине мости и не сразу заметила, как на противоположной от нее стороне к перилам подошла молодая девушка. Когда Софья обернулась и увидела ее, девушка уже успела поставить ногу на перила. Сомнений в том, что она собирается делать, у Софья не было. Она бросилась через мост, обхватила девушку за талию, оттягивая от перил.
— Не делай этого, — тихим голосом, стараясь не показывать своего волнения, проговорила Софья, прижимая девушку к своей груди.
Незнакомка была моложе ее на год или два, заплаканные красивые глаза смотрели куда-то в пустоту, по бледному лицу текли слезы.
— Ну-ну, не надо, не плачь, — Софья осторожно вытерла ее слезы платком, который достала из своего кармана. — В этой жизни можно исправить все, кроме смерти.
Девушка замерла в ее объятиях, не делала попыток вырваться, но ее плечи сотрясались от беззвучного плача. Софья махнула какому-то вознице, который проезжал в это время мимо них.
— Пойдем со мной, — она взяла девушку за руку и отвела к экипажу. Посадив девушку на сиденье, приказала вознице. — Отвези нас в «Шоколадницу».
Через пятнадцать минут лихой рысак остановился возле дверей кофейни. Софья вывела незнакомку, провела ее в свой кабинет, попросила девушку, что работала у нее, принести им кофе, шоколад.
— Расскажи мне все, что посчитаешь нужным, — тихо проговорила Софья, садясь рядом с незнакомкой на длинный удобный диван, что стоял в ее кабинете. — Все, что скажешь, останется в этом кабинете. Я не буду тебя осуждать, но может я чем-нибудь смогу тебе помочь.
Наконец девушка словно очнулась от своего горя, перевела осмысленный взгляд на Софью, обвела взглядом ее кабинет, нахмурилась.
— Ой,