Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Максимилиан, стоявший рядом, накрыл её руку своей.
— Хочешь, я заполню? — спросил он тихо.
— Нет, — она покачала головой. — Я сама.
Выдохнула и ровным, аккуратным почерком вписала: Вересов Савелий Максимилианович. Отец — Вересов Максимилиан Денисович. Мать — Вересова Алёна Сергеевна.
Женщина приняла бланк, сверила с паспортами, что-то пометила в журнале и подняла на них глаза.
— Приходите к одиннадцати.
Они вышли на улицу, и Алёна вдохнула холодный утренний воздух. Заозёрск давно проснулся и жил обычной жизнью: на повороте звенел трамвай, женщина в платке тащила из магазина две сумки с продуктами, у ларька курил мужик в куртке, а мимо них торопливо прошли школьники с рюкзаками — видимо, шли к третьему уроку.
— Два часа, — сказал Максимилиан, глядя на часы. — Поехали к Полине. Не будем мёрзнуть на улице.
Они сели в машину, и водитель Веры Николаевны повёз их по знакомым улицам — мимо больницы, где Алёна когда-то работала, мимо садика, куда водила Савву, и мимо ларька на углу, где продавщица знала её в лицо.
Алёна смотрела в окно и не чувствовала прежней горечи. Только тихое, спокойное удивление: неужели это было со мной? Неужели это я стояла здесь, на остановке, в дырявых сапогах, с ребёнком на руках, и думала, что жизнь кончена?
Максимилиан молчал, держал её за руку и не задавал вопросов. Иногда только сжимал пальцы крепче — и от этого становилось легче.
У дома Полины машина остановилась, и не успели они выйти, как дверь распахнулась.
— Ну наконец-то!
Полина Григорьевна выскочила навстречу в домашнем платье и с мукой на руках, — всплеснула этими руками, и белая мучная пыль поплыла в воздухе, оседая на её же плечах. Она шагнула вперёд, сгребла Алёну в объятия и сжала так, что у той перехватило дыхание.
— Господи, Алёнушка! Как же я по вам соскучилась! — она отстранилась на секунду, заглянула ей в лицо, будто проверяла, всё ли на месте, и снова прижала к себе. — Худая какая... Кожа да кости. Ты там ела вообще?
— Ела, Поля, — рассмеялась та, уткнувшись носом в её плечо, пахнущее мукой и корицей. — Честное слово, ела.
— Знаю я твоё «ела»...
Полина наконец отпустила её и повернулась к Максимилиану, который стоял чуть поодаль и с улыбкой смотрел на эту сцену.
— А, Максимилиан Денисович, — сказала она. — Ну здравствуй, зятёк. Давно не виделись.
— Здравствуйте, Полина Григорьевна.
— Можно просто тётя Поля, — она вытерла руки о фартук и правую протянула ему. — Только ты помни — если их обидишь — я тебя из-под земли достану, оторву голову и обратно закопаю. Понял?
— Понял, — серьёзно кивнул Максимилиан. — Тётя Поля, если я её обижу, я сначала сам себе всё оторву, а потом сам себя и закопаю.
— А это кто же у нас? — хозяйка заметила второго мужчину, что скромно стоял позади Вересовых.
— Это Валерий, — представил его Максимилиан. — Он много лет возит мою мать и сегодня она попросила его нас сопровождать.
— Водитель, значит, — Полина оглядела и его. — Ну, Валера, заходи в дом, нечего в машине сидеть, тем более после такой дороги. Чаю налью, пирогом накормлю. Вам всех ещё обратно везти.
Валера посмотрел на Максимилиана — тот кивнул — и сдался.
— От чаю я бы не отказался.
— Вот и договорились, — Полина тут же просияла. — Проходите, проходите! Пирог стынет.
Кухня была всё той же — маленькой, но уютной, с вышитыми занавесками, геранью на подоконнике и круглым столом, накрытым клетчатой скатертью. В центре стола стояло блюдо с румяным пирогом.
От золотистой корочки шёл такой густой, тёплый дух, что у Алёны снова заурчало в животе.
— Ну, рассказывайте, — Полина разлила чай по чашкам, разрезала пирог и разложила куски по тарелкам. — Как вчера всё прошло? Я хотела позвонить и поздравить, потом подумала — чего вам мешать? Вот закончится вся эта котовасия, устроим нормальное торжество, тогда и поздравлю, как полагается.
— Да ладно тебе, Поль, ну какое ещё торжество? — смущённо пробормотала Алёна. — Максимилиан Денисович и так столько для нас с Саввой сделал...
— Будет настоящая свадьба, — твёрдо заверил Макс, успокаивающим жестом накрывая своей рукой руку жены. — Разберёмся с захватчиками, а потом отпразднуем.
— Это правильно! — Полина покачала головой. — Так, теперь к делам насущным — что вам сказала Галина Петровна? Всё в порядке, сделает?
— Да, без проблем. Велела вернуться за документами к одиннадцати, — ответила Алёна.
— Вот и хорошо! — хозяйка переложила в тарелку Валерия ещё кусок и поощрила названную дочь:
— А ты чего клюёшь, как птичка? Чтобы всё до крошки съела, вон, на лице одни глаза остались. Или хотите? — я вам супу налью? У меня такие щи — ммм! Вчера варила.
От щей все дружно отказались. Валерий доел добавку, поблагодарил Полину и отправился к машине, прокомментировав, что лучше посидит в ней, а то мало ли.
Макс поймал взгляд Зайцевой и пожал плечами:
— Валера волей-неволей в курсе всех проблем и радостей — лет двадцать возит Веру Николаевну и, конечно же, слышит, о чём она говорит. Он предан нашей семье, можно сказать, почти родственник, поэтому мама и отправила его с нами. Что до Мейеров — я помню про вероятную наружку у вашего дома, Полина Григорьевна. Но думаю, что они её сняли. В любом случае она нам не помешает и ничего не испортит — пока топтун позвонит Герману или Веронике Станиславовне, пока те сообразят — нас тут уже не будет. А документы сделаны.
— Успели, значит, — Полина помолчала и вдруг посерьёзнела. — Ну, а теперь рассказывайте. Я вижу — у тебя лицо другое, чем в прошлый раз. Тогда ты выглядел загнанным зверем, а сейчас, — она поискала слово, — смотришься человеком, который наконец разгадал важный ребус и теперь точно знает, что делать дальше.
Макс бросил взгляд на жену и произнёс:
— Пусть Алёна, а я добавлю, если потребуется что-то уточнить.
Жена с благодарностью на него посмотрела — ей очень хотелось самой рассказать Поле о находке Макса.
Как только он это понял?
Понял и... уступил!
Сглотнув внезапно возникший в горле комок, она коротко и без лишних подробностей поведала про диагноз Германа.
Полина слушала молча, потом аккуратно отодвинула свою чашку и произнесла:
— Значит, Савва — его единственный ребёнок... Теперь Мейеры не отступятся.
— Не отступятся, — кивнула Алёна.
— Но ворота мы уже им закрыли, а когда Савва получит итальянское гражданство, то в заборе не останется ни калитки, ни сломанной доски — сплошной монолит. И донор биологического материала потеряет даже призрачный шанс заявить себя отцом мальчика, — добавил Максимилиан.
— Хорошо, что вы уезжаете, — Полина