Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Вера Николаевна подошла ближе. Она не хотела мешать этой сцене — наоборот, ей хотелось смотреть на них со стороны, запоминать каждую деталь и мысленно благодарить Провидение за такое счастье.
— Ну как прошло? — спросила она, когда ребёнок дважды пересказал — отдельно отцу и на бис — матери — события последних двух часов.
Максимилиан опустил Савву на землю, и мальчик тут же умчался проверять вертеп.
— Отлично!
К этому моменту Лоренцо уже загнал машину во двор. Макс открыл заднюю дверь, достал с сиденья тонкую кожаную папку и протянул матери плотный, чуть шершавый на ощупь лист с гербовой печатью в углу.
Вера Николаевна взяла его осторожно, будто он мог рассыпаться в руках. Развернула. На несколько секунд в саду стало тихо — только за живой изгородью, Савва что-то напевал себе под нос.
Она читала медленно, вчитываясь в каждую строчку, будто не верила своим глазам. Atto di Nascita. Свидетельство о рождении. И ниже — Savelij Maksimilianovič Veresov. Имя отца — Maximilian Denisovich Veresov. Имя матери — Alena Sergeevna Veresova.
Дата получения.
Она подняла глаза, и Максимилиан, не дожидаясь вопроса, протянул ей второй лист.
— А это — attestazione di cittadinanza. Подтверждение гражданства.
— Всё! — с облегчением воскликнула Вера, и голос её дрогнул. — Теперь Савушку никто у нас не отнимет.
Алёна переступила с ноги на ногу и прижалась плечом к плечу мужа. Максимилиан тут же сгрёб её одной рукой и они оба синхронно выдохнули.
— Всё, — повторила Вера Николаевна, уже твёрже, и прижала документ к груди. — Слава богу!
— Рождество отметим здесь, — сказала Алёна, — а на Новый год полетим в Россию. Денис Станиславович там совсем извёлся без нас, и Полина скучает. –
Она помолчала и добавила, чуть тише:
— Наконец-то мы можем вернуться без опаски.
Глава 49
Вера Николаевна ещё раз посмотрела на бумаги и молча протянула их обратно Максимилиану. Тот аккуратно вложил документы в папку и застегнул её на кнопку.
— Господи, родные мои! Идите сюда, оба…, — Вера всхлипнула и обхватила их сразу, неловко, одной рукой — Максимилиана за плечи, Алёну за шею.
Прижала к себе и на секунду замерла, прикрыв глаза.
— Ну всё, всё, — пробормотала, отстраняясь. — Хватит, а то сейчас совсем рассироплюсь. У нас радость, а у меня глаза на мокром месте... Идёмте в дом, мы должны это отметить! Мартина с утра на кухне, наготовила всего, а я велела охладить ту бутылку, которую передал Денис. Редкое соаве, из старых запасов — такое сейчас ни в одном магазине не найдёшь....
Она запнулась на полуслове и оглянулась через плечо, ища взглядом внука.
— Кстати, где Савва? Его надо срочно загонять домой, он уже два часа на улице, нипочём не хотел уходить. Макс, иди, лови сына, а мы с Алёнушкой в дом — нам перед ужином надо носики попудрить, переодеться...
И подмигнула невестке.
Та рассмеялась и взяла свекровь под руку:
— И салфетки выбрать.
— О, да, эти салфетки! Будет неловко, если их цвет окажется не в тон скатерти, — поддержала Вера.
И процитировала «Горе от ума»:
— «Ах, боже мой! Что станет говорить княгиня Мария Алексеевна?»
Некоторое время Максимилиан смотрел, как его самые дорогие женщины, что-то весело обсуждая, поднимаются по ступенькам. А как только жена и мать скрылись за дверью, обернулся к работнику и протянул ему папку.
— Portalo nel mio studio. Lascialo sulla scrivania, va bene? (Отнеси ко мне в кабинет. Оставь на столе, хорошо?)
— Certo, signore. (Конечно, синьор.)
Приняв документы так же бережно, как до него Вера Николаевна, Лоренцо сразу направился к дому.
А Максимилиан сунул руки в карманы и пошёл туда, откуда доносилось бормотание Савелия.
— Савва! — позвал он на ходу. — Ты где?
До него донеслось невнятное пыхтение, потом шорох, следом топот — и через несколько секунд из-за кустов вылетел мальчик.
— Я тут! — выпалил он, останавливаясь перед отцом. — Уже домой, да? Но я там не всё доделал! Овечки падают, сено разлетается...
— До Рождества ещё есть время! Сегодня у нас небольшой праздник, поэтому будет некогда, а завтра мы с тобой вместе всё закончим, — пообещал Макс, протягивая ребёнку руку. — Не будем заставлять женщин нас ждать. Ведь мы — мужчины и должны быть им не только защитой, но и примером.
Ужин удался.
За столом собрались все — Вера Николаевна во главе, Максимилиан с Алёной по одну руку, Савва по другую. И из-за количества блюд, казалось, стол стал длиннее, чем был ещё вчера: шеренга закусок, два вида горячего, корзинка с хлебом, сырная тарелка, мясная нарезка, овощи, соусники, свечи в тяжёлых подсвечниках — можно было накормить добрый десяток изрядно проголодавшихся мужиков.
А их было всего трое взрослых и пятилетний ребёнок!
На улице уже стемнело, и оконные стёкла превратились в чёрные зеркала, в которых отражались огоньки свечей и весёлые, разгорячённые лица.
Говорили все сразу.
Савва, сидевший на подушке — чтобы быть повыше, — снова рассказывал про вертеп, перебивая сам себя и то и дело хватаясь за вилку, чтобы подцепить на неё кусок и забыть положить его в рот.
Вертеп, по его словам, получился почти как настоящий, только bambinello пришлось положить рядом с хлевом, потому что он не влезал. Но зато волхвы и ослик стояли правильно, и даже ангел держался на своём месте.
— А ещё я повесил на заборчик гирлянду! — выпалил он, округлив глаза. — Она длинная-длинная! Бабуля сказала, что я молодец!
— Молодец, — подтвердила Вера Николаевна, улыбаясь. — Только ты, кажется, зацепился за неё, когда бежал к воротам, и на заборе осталась не вся гирлянда. Часть повисла на самшите, часть осталась на газоне.
Савва на секунду замер, потом прыснул со смеху и зажал рот ладонью.
— Я не заметил. Ну ничего, мы с папой завтра исправим!
Потом заговорили о Рождестве.
Вера Николаевна строила гастрономические планы один грандиознее другого: и индейку с каштанами, и пирог с рикоттой, и панеттоне, и пандоро*! Потому что разве может быть Рождество в Италии без этих яств?
Алёна записывала за ней, иной раз поднимая бровь — она ещё не привыкла к итальянским масштабам застолий. А Максимилиан только посмеивался, слушая обеих, и изредка вставлял словечко, рассказывая, какие в Милане он ел панеттоне, и что индейку он предпочитает с яблоками, а не с каштанами.
— А потом Новый год, — сказала Вера с теплом в голосе. — Его мы встретим дома.
— По-ле-тим на самолёте! — по слогам, торжественно произнёс Савва. — К дедушке Денису и бабе