Любовь цвета клубники - Лия Джей
– Прежде чем целовать меня в следующий раз, разберись в себе, хорошо? Сделай уже выбор.
Так она сказала в нашу последнюю встречу, и я пообещал себе выполнить ее просьбу. Разобраться со всем, прежде чем снова тянуться к Нике. Поэтому вместе с рассылкой от Il Rosso я отправил ей лишь одно короткое сообщение о том, что мы с Мартой на пару дней улетаем домой. Она ничего не ответила. Просто лайкнула.
Я смотрю на красный смайлик в углу сообщения. Сердце сжимается в недобром предчувствии, но я закрываю чат, больше ничего не написав.
– Сделай уже выбор, – звучит в голове голос Ники.
Бросаю короткий взгляд на Марту. Она допивает фраппучино и выбрасывает стаканчик в ближайшую мусорку. А я все думаю о клубничном сиропе, оставшемся на его стенках.
1 октября
Перелет отнимает добрых десять часов, потом еще четыре часа уходит на поезд до Триеста. Домой мы попадаем ближе к девяти утра по местному времени.
– Луи? Марта? Вы что тут делаете? – всплескивает руками мать, впуская нас внутрь.
На ней ярко-желтый халат с перьями на рукавах. Волосы забраны в неаккуратный пучок. Видимо, только встала. Расцеловав нас в щеки, она хватается за сердце.
– Случилось что-то?
Я не предупреждал никого из семьи о нашем приезде.
– Нет, то есть да… То есть… – Я вздыхаю, помогая Марте затащить чемодан в коридор.
На шум выходит отец – в гавайских шортах и без футболки. Сначала на его лице отражается удивление, потом радость, затем он хмурится.
– Приехали отметить открытие Il Rosso в России? – смеется он, но в голосе чувствуется беспокойство.
– Николас проснулся? – спрашиваю я вместо объяснений. – Нам надо поговорить.
Мать с отцом переглядываются.
– Проснулся. Скоро спустится на завтрак. Сделать вам кофе?
Марта кивает. Я тоже соглашаюсь. Кофе не помешает, глаза слипаются. Ночные перелеты – это сущий ад, но других билетов не было.
Марта проходит на кухню. Я провожаю взглядом ее ноги в белых носках. Она идет уверенно, чувствует себя как дома. Проводит рукой по полке с мамиными цветами. Поправляет лозу декоративного плюща, сбежавшую из плошки. На секунду останавливается у фотографии на стене. Когда мне было лет шесть, отец поймал в море огромную медузу, развернул ее кверху брюхом и дал мне подержать трофей. На фото я улыбаюсь так широко, что глаз почти не видно – вместо них две довольные щелочки.
Это были времена, когда камера меня еще не пугала…
– Молоко добавить, Луи?
– Нет, просто черный.
Мама протягивает мне чашку с кофе. Марта забирает свою и садится за стол, а я выхожу на террасу. Хочу побыть наедине со своими мыслями.
Раздвигаю шторы, танцующие на ветру, и передо мной открывается вид на рыжие крыши домов и изумрудное море. Я скучал. По этому виду, по папиным шуткам за завтраком, по маминой лазанье на ужин и по ворчанью деда, то и дело доносящемуся из кабинета вместе с папиросным дымом.
Я думал, что привык к быстрому ритму жизни, пока учился и работал в Милане. Оказавшись в Москве, понял, что это не так. Я люблю уют, люблю спокойствие и размеренность, люблю вино и смех за столом, люблю свою семью и люблю Италию.
И вместе с тем люблю Нику.
Русскую девчонку.
Может, она мне приглянулась тем, что она сама похожа на Италию? Она такая же живая и яркая, как наше солнце, веселая и сумасбродная, как уличные музыканты, красивая, как статуи в музеях и резные колонны старинных домов, дурманящая, как молодое вино, нежная, как подтаявшее мороженое, и притягательная, как морские волны в жару.
А может, я все это придумал…
Делаю глоток кофе. Отрезвляющая горечь. Я вдруг понимаю, насколько глупо было подорваться ни с того ни с сего и приехать домой. Чтобы что? Признаться деду, что я влюбился? Дурак.
– Николас, Луи хочет с тобой поговорить, – слышу я за спиной.
Сердце пропускает удар. Дед прав, я щенок. Я все еще боюсь его и жду, что он в очередной раз натянет цепь, указав нужное направление. Сделает выбор за меня.
Пора избавляться от этих оков.
Я оставляю кофе на резном столике на террасе и возвращаюсь на кухню. Увидев меня, дед сдвигает седые брови.
– Что ты тут забыл, малой?
– Поднимемся в кабинет?
– Дай деду вздохнуть, только спустился, – усмехается он, опираясь рукой на стол. – Давай хоть позавтракаем. Расскажешь вкратце, зачем пожаловал.
Он кивает на стул, ожидая, что я сяду, но я не выполняю его безмолвный приказ. Николас щурится, затем обращается к Марте.
– Ну-ка, иди сюда, обнимемся! – Он целует ее в обе щеки, а затем кивает на стул рядом с собой. Марта пересаживается. – Может, ты расскажешь, что случилось, красотка моя?
Марта обхватывает двумя руками чашку с кофе. Дергает бровью и усмехается.
– А я не знаю. – Она с вызовом смотрит на меня.
– Марта, скажи честно, Луи притащил тебя сюда в мешке? – смеется отец, намазывая тост маслом. – Не переживай, мы отомстим твоему похитителю. Хочешь, я ему подсыплю соль вместо сахара в кофе?
– Он пьет без сахара. Не выйдет, – натянуто улыбается Марта.
Я сверлю взглядом Николаса, но краем глаза вижу, что все остальные смотрят на меня. Воздух становится тягучим, как сироп. Не выдержав, я срываюсь с места и широким шагом направляюсь к лестнице. На втором этаже сворачиваю в кабинет деда.
Дверь открывается со скрипом. Сколько раз мы предлагали поменять крепеж, Николас не разрешает. Он трясется над каждой пылинкой в своем кабинете. Когда я прохожу в комнату, меня тут же окутывает запах старого дерева и папирос, запах воспоминаний и истлевшей молодости.
В кабинете деда мрачно, это единственная темная комната у нас в доме. Бордовые стены, черный кожаный диван и два кресла из того же материала, между ними – кофейный столик, у другой стены – мощное дубовое бюро, над ним – голова быка. Фьори подарили на день рождения в прошлом году. После торжества дед шепнул мне на ухо, что это чучело – полная безвкусица, но на стену все же повесил.
Я раскрываю бордовые шторы, впуская в комнату свет. В этот момент дверь скрипит, и за спиной у меня раздаются шаркающие шаги.
– Задвинь, – бросает дед.
Я делаю