Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

Мужчина, замерев, смотрел на большую каюту, в разы большую чем у него. Безумное количество приспособлений и игрушек, тележка на колёсах для ребёнка, что высоко светские дамы пользовали для детей только в Англии, кроватка под ажурным пологом, он отродясь не видел такого убранства детской.

Её голос спрашивал о чём-то, а благородный сеньор Эдуард однозначно хотел остаться в этом мире, созданном для маленького виконта и, несомненно, всё исследовать, хотя бы даже вон ту маленькую лошадку и конечно же дракона.

— Сеньор граф, я слышала, по утрам вы балуете себя кофе, возможно мне только сегодня составить для вас компанию?

Спящим виконтом уже занималась камеристка, а он смотрел в уставшее личико девушки. Нежность к ней, затопившее сознание, делала его безрассудным.

— Не сегодня, княжна. Вам нужно обязательно выспаться. Обещайте мне, что непременно сделаете это. Вы словно французская violette, поникшая и грустная…

Она вздрогнула, её глаза изумлённо не отрывали взора от его губ.

— Фиалка?

— Позвольте вас так называть, княжна Волконская?

Он склонился над её пальчиками в поцелуе.

— Завтра утром, вы подарите мне свой визит, на рассвете?

Трепетная, словно маленькая птичка, она утвердительно качнула головой. — Да, сеньор. Вздрогнул невероятно дорогой камень на груди княжны, и мужчина, не отрываясь, узнавал очертания самоцвета как некий знак в сознании. Не выпускал из рук, ладонь той, о которой он уже думал, что никогда не встретит.

Волны — частичка Вселенной, будто слёзы моей Души ими стали. Бирюза, переливаясь, затмила всё вокруг… сочная, яркая, уходящая вглубь темнотой. Необыкновенная. Словно живая! Трепетная на поверхности и нежная.

Во сне я была счастлива.

Она действительно переливалась всеми оттенками бесконечно-тёмной синевы и нежно бирюзовой глубины. Рассеивалась призрачным туманом затягивая и, смеясь чистым колокольным звоном, звала за собой.

— Мадмуазель Бланш, Огюстен, немедленно вернитесь!

Они бежали по полю, высоко поднимая ножки, как молодые жеребята. Смеясь и оглядываясь на меня. Когда успели только вырасти. Как время быстротечно…

Картинки слайдами сменяли друг друга, будто в кино. Их руки не разомкнуть. Глаза прикованы к друг другу. Одетые на деревенский лад, дети — селяне, и море лаванды вокруг… На фоне бескрайнего синего неба плещется счастья волна. Хочется плакать и смеяться от чувств, переполняющих душу. Вот для чего я спешила в этот мир когда-то.

— Бланш, вернитесь!

Девочка примерно семи лет обернувшись, убирая тёмные волосы с личика, подняв руку, машет ею, смеясь и будто подпрыгивая от восторга. Белое платьице давно уже пора заменить, она выросла из него. Шляпка слетела с непослушных кудрей, её вряд ли сейчас найдёшь.

Несмелый ветерок, пройдясь по цветам, что растут ковром, растрепав их, как локоны Бланш, погнал лаванду волной к горизонту.

Какая нереальная красота… Поле, уходящее вдаль, к тонкой полосе золотистого песка береговой линии и бирюза морских волн, что искриться на солнце драгоценным самоцветом — параиба.

Табун золотистых лошадей вдали, ожидающих вечернего заката.

— Бланш, вернитесь, к нам гости пришли.

А за спиной что-то серое и безликое сверлит темнотой глаз. Отчего же она сейчас так смотрит на меня, ведь взор её всегда опущен, а мысли заняты молитвой.

— Проклятие д' Фуркево…

В который раз удивляюсь ноткам ярости в её голосе.

— Отчего проклятие, блаженная сестра Диана?

— Рождённые близнецами, одновременно находившиеся в утробе матери… они не должны были увидеть свет божий, так было предрешено.

— Кем предрешено? Вы глупости сегодня говорите, мать-настоятельница разве она отпустила вас из монастыря?

Я не ждала ответа, его не было.

Никогда.

Она уходила прочь, растворяясь вдали мучая меня этими сновидениями.

Но в этот раз она направилась в сторону бежавших детей…

Туман.

Его не было ещё, но воздух… он стал влажным и небо на тон темнее. Ветер, усилившись, гнал облака в сторону моря.

Тревожный лай Моник, просил проснуться…

Её не было никогда в этом сне, вредная собачонка везде проникнет

* * *

«— Мадонна, что происходит»?

«— зачем шептать, чтобы я спешила»…

Действительно, Моник выходила из себя. Сколько злости в этом маленьком животном. Но ведь на судне нет чужих людей, отчего она не замолкает.

«— ах, нет сеньор граф Эдуард де Феррейра, но что он делает в детской»?

Ведь лай раздаётся именно из детской близнецов. Накинув камзол и вытащив из-под подушки кинжал, настороженно вышла из каюты.

Деревянный пол тесного коридора мелькал у меня под ногами. Одинокая лампадка, горящая в руках, давала мало света.

«— где все»?

Сознание вырывало картинки бытия словно кадрами из кино, ощутила усиление волнения за бортом.

«— Лиссабон был виден в подзорную трубу сегодня утром, только шторма нам не хватало».

Ворвавшись в игровую и минуя её, видя уснувшую няню Эстер на тахте, заглядывая в спальню близнецов, замираю в изумлении.

«— отчего она не просыпается, ведь Моник уже задыхается от собственного лая».

— Леди Диан, что вы делаете в детской?

Её глаза, будто поддёрнутые тёмной дымкой смотрят задумчиво и мрачно. Какие они чужие. Как встревоженно сведены брови. Где та восторженная девушка, что с замиранием сердца ждала своего венчания?

Она не отпускает очи в молитве, как всегда, но смотрит странно изучающе. А далее вновь склоняется над спящим Огюстеном. Нежная улыбка трогает губы молодой матери.

— Какой странный вопрос вы мне задаёте леди Каталина. Я мать, и это моё дитя, я имею права находиться в его детской комнате. Почему собака здесь? И вновь эта девочка. Кто её родители? Подкидыша нужно убрать из покоев виконта.

Протянутые руки женщины к малышке добавляют напряжения. В её поведении проявляется что-то неестественное. Почему, мне кажется, что она врёт.

«— она знает, что это её дитя, к чему эта игра»?

— Остановитесь леди, дети спят. Объясните, что вы хотите сделать?

Однако, как по команде, близнецы проснувшись удивлённо смотрят на женщину, не узнавая в ней ту, что дала им жизнь когда-то.

Пока молчат. И всё же их тревожит непрекращающееся рычание болонки, и вот уже Бланш пытается сесть, взявшись ручкой за деревянную планку кроватки. Не сводя взора с происходящего, малышка сбрасывает с себя оковы дневного сна.

Всё замирает вокруг, и мысль о спящей няне не даёт покоя.

«— почему она до сих пор не проснулась и не подошла к нам, что с ней»?

А далее, через какое-то время, огромной поддержкой за спиной я ощущаю присутствие Дениз.

— Что здесь происходит,