Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Вартислав дернулся от этого слова, как от пощечины. Тьфу ты ну-ты, в его времена это ж стыд несусветный. Маша шлепнула себя по губам досадливо:

— Прости. Я никому не скажу, не переживай. Но это же не твоя вина.

И похлопала его по плечу. Варт скривился — опс, левое ж у него больное.

— Как рана?

— Это меньшее из всех зол, — глухо усмехнулся Вартислав и взялся правой рукой за весло — править к берегу.

— Я помогу, — схватилась Маша за второе.

Если он бастард из семнадцатого века, а не торчок из двадцать первого… А их занесло не в тот, и не в этот…

Пришлось усесться рядышком, прижимаясь боком к боку. От плаща Варта шло тепло и пахло слегка табаком, и верно.

Вот только снег, что в других реалиях был бы вполне романтичен, и Маша бы ему порадовалась, теперь… означал холод, смерть, болезнь, нищету, лишения, отсутствие крова и гарантий…

Отсутствие всего, чего требовала бурлящая внутри паника.

— Береги руку, — сказала она вместо всего остального.

Потому что было реально страшно. Что теперь?..

Вартислав странно покосился на нее, но ничего не сказал, только кивнул коротко.

В сумке нашлись документы на «Гриф», но кому они нужны теперь?..

Оставалась легкая надежда, что это все еще сон. По сигналу Варта взмахнули веслами в унисон — ох и тяжелое… загребли, оттолкнулись, заскрипела уключина… Машино сорвалось.

— Прости, я плохо умею. Но я постараюсь, правда.

— Ничего. Тут недалеко. Дай я.

— Нет! — Маша истерически впилась в древко весла. — Парацетомола у меня в сумке еще только штука, а если тебе станет хуже⁈. Я не хочу тут… одна… Даже лечить чем, не знаю.

И всхлипнула.

Вартислав не стал спорить, за что честь ему и хвала.

— Не будешь одна. Разберемся, Мари. Разберемся.

Наверное, он говорил это, чтобы себя успокоить. Но становилось чуточку спокойнее и Маше.

Вартислав правил прочь от перенаселенного железного моста на лаштовню, которая пока все еще была портом. По течению и к берегу. Никто не обращал на их лодчонку внимания, и то дело. Бастард померанских князей казался безмятежным и отстраненным — ни одна жилка на профиле не вздрагивала.

Пожалуй, попадать с кем-то куда-то все же лучше, чем самому. На его фоне твоя история не кажется настолько сумасбродной, что можно в психушку записываться. Вот ведь, пожалуйста… Щецин девятнадцатого века и непризнанный князь рядышком. Из семнадцатого века, прошу заметить. Так кого удивишь тут, что она — Маша Ветрова из двадцать первого?.. Все логично и закономерно. Захотелось рассмеяться глупо-преглупо, совершенно легкомысленно.

Что Маша и сделала.

— Ты чего? — дернулся Варт.

— Да так… смешно получилось, да? Прямо в стиле Вядруса. Наверняка его хвоста дело.

Вартислав нахмурил лоб.

— Виадрус правда был, да?

— Ну, если все это — не ночной кошмар, то он тоже. А это божество — тот еще мутный тип. И смылся в самый ответственный момент!

— В самый ответственный момент он вытащил нас из белого шквала. Мари, нам нужно укрытие. Шквал и буран придут и на город.

— Да я ж не против… Только где?..

Вартислав морщил брови и явно просчитывал какую-то идею. Какие у него могут быть идеи⁈. Какие тут в принципе могут быть идеи⁈

У попаданцев они обычно есть, и понятно, что надо просто идти вперед, и на что-то да наткнешься, но Маша была голодна, замерзла, болела голова — парацетамол пришлось тратить и на себя, и ссадина на виске ныла — да и душа ныла и просилась оставить ее в покое. Снег, ветер, бурана вот он ждет…

Да что ж такое.

Телефон в спасенной Вядрусом сумке-то был, и даже работал, но связи тут не было, а батарейка обещала умереть к ночи… Да и что телефон? Спросит чат гпт про то, что делать попаданцу?.. И смех и грех положиться на его ответ.

Как и на ответ парня из семнадцатого века. Что он может придумать, если Маша из просвещенного двадцать первого сейчас — полный ноль?..

И снова шлепок воды на джинсы. А-а! Можно разрыдаться прямо здесь и сейчас, пожалуйста?..

— Оставь весло, — велел Вартислав, переместился на корму, произвел неуловимый маневр, и лодка приблизилась к берегу.

Тут не было такого движения, как в порту, но и до валов не доплыли. Маша подняла глаза и увидела белую массу замка на холме. Туда же неотрывно смотрел Вартислав.

— В замке. К реке ведет подземный ход.

Ты не видела белых ночей и сторон Петрограда,

Он не знает хитровских дворов и булгаковских мест.

Он не сможет тебя никогда проводить до парадной,

Да и ты не узнаешь, какой в его доме подъезд.

В. Сюткин. Москва-Нева.

Маша.

Нет — разумеется, это отлично, что у Вартислава есть идеи, но не такие ведь, как прятаться в замке! Они находятся не в его средних веках. Кто знает, что там сейчас, между ее оперой и его домом⁈.

— Не глупи, Варт, — Маша честно попыталась сказать это спокойно, как если бы по-прежнему считала его опасным для общества индивидом.

Безопасный для общества индивид как ни в чем ни бывало обернулся:

— У тебя есть иная мысль, трясогузка?

— У меня есть мысль, что нельзя рубить с плеча. И, вообще, я уже тебе говорила — я не трясогузка! Я старше, имей уважение! На целых… — Маша срочно посчитала на дрожащих пальцах: — шесть лет! Вот!

Это безнадежно много в данном случае!

— Неправда. Я старше тебя на четыре века, что мне шесть лет? Так что слушай старших, — довольный собою упрямец выскочил в своих ботфортах прямо по колено в холодную, перемежающуюся с прозрачными льдинами воду и потянул лодку на себя, в сухие камыши.

Но тут же охнул, схватился за плечо, кривясь от боли.

— Ага, — злорадно прищурилась Маша и выпростала указательный палец. — Старшие слишком много о себе воображают.

Встала в лодке, чтобы показать задаваке, где раки зимуют. Но не нашла. Ни раков, ни… смелости выскочить в воду, а до берега… далековато. До такого ненадежного берега. Где никто их лишний раз привечать не станет. Не потому, что девятнадцатый век плох, девятнадцатый век — наверное, лучшее, что