Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Она не сопротивлялась. Только обвила рукой его шею, прижалась щекой к его плечу, и шепнула:

— Не уходи.

— Я рядом, — ответил он. — Всегда.

Он отнёс её в палатку у края лагеря. Уложил на матрас, накрыл одеялом, снял сапоги, как делал это каждую ночь после боя.

Она взяла его за руку, прижала к губам.

— Оставайся, — сказала она.

Он лёг рядом, не касаясь, но так, чтобы она чувствовала его дыхание. Его рука — под её головой, как подушка, как опора, как обещание: «я не уйду».

Она заснула первой, её пальцы всё ещё сжимали его рубаху.

Он лежал, смотрел в темноту, слушал её дыхание, и знал: пока оно есть — мир жив.

Мартек принёс одеяло. — От лекаря, — сказал он. — Сказал: «пусть не мёрзнет».

Ниса взяла его, накинула на плечи.

— Где Торрен? — спросила она.

— Спит у раненых, — ответил Мартек. — Цепляется за руку того мальчика из Валландара. Как братья.

Ниса закрыла глаза, вдохнула.

— Вот и будущее, — сказала она.

Неподалёку, у второго костра, Керсан расстелил плащ на земле. Не для себя. Для неё.

Нереид подошла, сняла с плеч посох, положила рядом, как стражу.

— Ты устал, — сказала она.

— Нет, — ответил он. — Ты устала.

Она улыбнулась, села, оперлась спиной на его грудь, не прося, а просто зная: он примет.

Он обнял её, как тот, кто наконец-то может быть тихим.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Слишком много тишины, — ответил он. — Мне странно.

Она взяла его руку, положила на своё сердце.

— Слушай, — сказала она. — Оно бьётся. Не от страха. От тебя.

Он молчал, но его пальцы сжали её ладонь — не в ответ, а в подтверждении: «я слышу».

— Я думал, — сказал он через мгновение, — что вода холодная.

— Нет, — ответила она. — Вода — живая. Как огонь. Как ты.

Он наклонился, поцеловал её в висок — не страстно, а как дыхание после долгого молчания.

— Я не умею говорить, — сказал он.

— Ты не должен, — ответила она. — Ты — мой камень. А камень — молчит. Но держит.

Они лежали так, спиной к миру, лицом к ночи, дыхание — в такт, сердца — рядом, и в этой тишине не было слов, но всё было сказано. И так они спали, не как хранитель и хранительница, а просто люди, что прошли ад, и теперь сторожат друг друга во сне, пока мир учится быть снова живым.

Прошла неделя.

Семь дней, которые изменили мир. Воздух в Плачущей Долине пах дымом, влажной землёй и дымом костров.

Зал Черной Башни больше не был ледяным. Окна открыли. Солнце падало на грубый дубовый стол, сколоченный из обломков повозок. За ним сидели те, кто решал, что будет дальше.

Дагорн сидел во главе. Его пальцы сжимали подлокотники кресла. Рядом с ним сидела Ниса, её рыжие волосы были завязаны в узел. Она смотрела на карту. Алые чернила обозначали очаги сопротивления в Валландаре.

— Мы не можем просто протянуть им руку! — сказал генерал Кассиус. Шрам пересекал всё его лицо. — Их жрецы клянутся отомстить. Они убьют любую делегацию.

— Мы дадим им охрану из их же бывших солдат, — ответила Ниса. — Тех, кого мы освободили. Реинтеграция это шанс для всех нас.

— Исцелиться? — Кассиус ударил кулаком по столу. — Они убили моего сына!

— А мой брат пал от меча вашего легионера, — сказал Элрик. Он сидел в конце стола, в простой рубахе. — Мы все потеряли близких. Вопрос не в том, кто начал. Вопрос — кто остановит. Я пойду в делегацию. И понесу ответственность, если меня убьют.

В зале замолчали.

— Риск огромен, — сказал Дагорн. — Но война убьёт всех. Мы сокрушили тирана, но не народ. Я поддерживаю Нису и Элрика.

Тармир кивнул.

— Мы с Волардом мечтали об империи. Выберите другой путь.

Из глубокой тени за креслом Тармира, словно вытекая из самой стены, появился Хассиан Лассоран.

Его длинные волосы, серебристые, как иней на чёрном камне, спадали по плечам, не стянутые, не убраны — как у того, кто не признаёт порядка мира сего. На его левом мизинце было тяжёлое кольцо из чёрного металла, вделанный в него камень — не рубин, не изумруд, а глаз мёртвого дракона, мутный, но с искрой внутри, как последний вздох. На шее висела грубая цепь, не золотая, не серебряная, а из кованого ада, с медальоном в виде перста, сжимающего сердце, — не украшение, а знак: принц Нижнего мира, декан Института Погибели.

Он был одет в чёрное, не как шпион, а как тот, кто не считает нужным прятать своё происхождение. В руке тот держал кинжал из чёрного камня, который он вертел между пальцами, не глядя на него, а на Нису, и каждый поворот клинка отбрасывал тень, похожую на крик.

Его лицо — острое, как лезвие, глаза — тёмные, но не пустые, а внимательные, с прищуром, как у того, кто видел конец миров и не удивился. Уголки губ — не улыбка, а лёгкое подёргивание, как будто он только что услышал плохую шутку и не решил, смеяться ли.

— О, какие возвышенные речи, — произнёс он, голос — не громкий, но такой, что заглушил даже дыхание у генерала Кассиуса. — «Исцеление». «Шанс». Прекрасно. — Он повернул кинжал, отразил в нём свет, поймал луч на лице Нисы, не злобно, а как проверка: «ты видишь, откуда я?». — Но прежде чем строить новый дом, — он достал из-под плаща шкатулку, пощупал пальцем крышку, кольцо на мизинце черкнуло по металлу — звук был коротким, как клич ворона, — неплохо бы выжечь в старом грибницу.

Он бросил шкатулку на стол, не резко, а как кладут дохлую крысу к порогу врага — с презрением, но без спешки. Металл глухо стукнул по дереву, и все, даже Тармир, вздрогнули. Но не от звука, а от того, что цепь на его шее не звякнула, будто она не из металла, а из тишины.

— Совет Чистоты, — объявил Хассиан, и в этом названии — не уважение, а яд, — ликвидирован. Проблема... — он запнулся, нарочно, чтобы все сглотнули, —...решена. Окончательно.

Ниса встала, губы побелели, пальцы впились в край стола.

— Хассиан, — сказала она, голос не дрожал, но на тон ниже, чем обычно, — что ты наделал?

Он наконец посмотрел на неё. Не свысока. Не с насмешкой. С чем-то похожим на усталость.

— Я? — Он рассмеялся, коротко, как будто подавился дымом. — Я