Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— Он снова отзывается на мои руки, — прошептала она, глядя на золотые прожилки под кожей. — Словно помнит меня. Словно узнаёт.

— Как и я, — сказал он, и голос его был тихим, но непреклонным, как закон самой жизни. — Ты и есть пламя. Его источник. Его хозяйка.

Она посмотрела на него. В её глазах — не сомнение, а доверие, что дороже страха.

— Тогда удержи меня, — сказала она. — Пока я не упала окончательно.

Он не отпустил её руки. Он приблизил её к себе, лоб к лбу, дыхание к дыханию, и сказал так, что каждое слово легло в её душу, как клятва:

— Ты до сих пор не поняла. Ты — моя женщина. Мой выбор. Моя императрица. Пока жив я ты будешь жить. У тебя нет права уйти без меня из этого мира. Пока я жив — ты живёшь. Пока бьётся моё сердце — твоё будет биться с ним, как единое целое. Мы с тобой едины. И если я сказал, что не отпущу тебя — так оно и будет. Клянусь тебе в этом, — он приложил её ладонь к своим губам, — пламенем моего сердца.

Она не ответила словами. Она просто наклонилась, обвила руками его шею, прижалась щекой к его щеке, и шепнула:

— Тогда держи крепче.

Он кивнул, встал, не отпуская её, и повёл назад к людям — не как герой свою награду, а как мужчина — свою жизнь.

И только тогда, когда они вышли из-за камня, Ниса вновь подняла голову, и в её глазах отражалась не усталость, а тихая, нерушимая сила.

Рождение закончилось. Пришло время правления.

Когда они вышли из-за камня, Янистен уже ждал. Не у входа в лагерь. Не у штаба. А у родника, где Нереид раздавала воду. Его лицо — смытое дождём или слезами, но глаза — ясные, как у того, кто наконец-то увидел цель.

— Ты ушла надолго, — сказал он, не к Нисе, а к Дагорну. — Я думал, вы не вернётесь.

— Мы никогда не уйдём, — ответила Ниса, и в этом не было клятвы, а простая констатация факта, как «земля под ногами».

Янистен кивнул. Потянулся, снял с пояса флягу, протянул Дагорну.

— Вода из родника у Двух Сосен. Ты просил.

Дагорн взял, не поблагодарил, просто кивнул — не как вежливость, а как «я помню». Он открыл, сделал глоток, поднёс к губам Нисы.

Она пила, и капля стекла по подбородку, и он вытер её большим пальцем, не спеша, как делал это в лазарете, в палатке, в пепле после битвы.

— Что дальше? — спросил Янистен.

— Дальше — раненые, — сказала Ниса. — Потом — мёртвые. Потом — домой.

— А они? — Янистен кивнул на бывших Всадников, что сидели у костра, не с эйернонцами, но и не в стороне — между, в ожидании.

— Они не «они», — сказала Ниса. — Они люди. И у каждого есть имя. Найди тех, кто помнит имена погибших. Пусть списки будут полными. Даже если тел нет.

Янистен улыбнулся — не губами, а взглядом.

— Ты не императрица, — сказал он. — Ты хозяйка.

— Это одно и то же, — ответила она. — Императрица правит. Хозяйка — заботится.

Нереид подошла, неся в руках мешок с травами, пояс — испачкан землёй, волосы — распущены, впервые за годы.

— Лориан нашёл детей у южной заставы, — сказала она. — Трое. Голодные. В синих рубашках.

— Приведи их сюда, — сказала Ниса. — Не в палатку. К костру.

— Ты будешь с ними говорить? — спросила Нереид.

— Нет, — ответила Ниса. — Я буду рядом. Пусть видят: я не сжигаю. Я — рядом.

Нереид кивнула, посмотрела на Дагорна.

— Он не отходит, — сказала она.

— Он не может, — ответила Ниса. — Потому что я — его воздух.

Нереид улыбнулась — тихо, как река под луной.

— А он — твой берег.

Керсан появился из-за поворота, в руках держа два меча, в глазах виднелась усталость, но поза — прямая.

— Офицеры Валландара сдали оружие, — сказал он. — Не все. Но — большинство.

— А генерал? — спросил Дагорн.

— Он сидит у костра, — ответил Керсан. — Не ест. Не говорит. Смотрит на огонь.

— Он вспоминает, — сказала Ниса. — Дайте ему время.

Керсан кивнул, положил мечи у ног Нисы.

— Возьми, — сказал он. — Один — твой. Другой — его. Пусть знает: меч — не для убийства. Для защиты.

Ниса не взяла. Она коснулась эфеса пальцем, там, где было имя.

— Я не ношу меч, — сказала она. — Но я храню их.

Вечер сгущался. Костры разгорались. Не для войны. Для тепла.

Мартек принёс хлеб, чёрный, грубый, как у солдат, и раздал детям. Они ели молча, глаза смотрели на Нису, не с ужасом, а с надеждой.

Паж Торрен поднёс воду, в каске, как в битве, но теперь не для боя, а для жизни.

Ниса села у костра. Спина прямая, руки на коленях, ладони вверх, как будто ждёт.

Дагорн сел рядом, не касаясь, но его плечо почти касалось её плеча, их дыхание сливалось.

— Ты не устала? — спросил он.

— Устала, — сказала она. — Но не упаду. Потому что ты рядом.

Он не ответил. Он просто положил руку на её колено — не для власти, а для связи: «я здесь».

И в этот момент, когда костёр трещал, когда дети ели хлеб, когда бывший Всадник плакал над именем жены, когда Янистен писал список погибших, когда Керсан охранял сон Нереид, когда Мартек учил мальчика точить нож, мир не родился заново. Он просто — вспомнил, как дышать, как плакать, как быть человеком. И она — не императрица, а та, кто дала ему право вспомнить.

Ночь не пришла сразу. Она вползла, как тень, тихо, осторожно, будто боялась спугнуть только что родившееся доверие.

Ниса всё ещё сидела у костра. Её спина — прямая, но плечи — опущены, не от усталости, а от того, что можно наконец-то дышать. Ветер играл с прядью волос, что выбились из-под повязки, и каждое касание — напоминало: «ты жива».

Дагорн не ушёл. Он остался, прислонившись спиной к камню, ноги вытянуты, руки лежали на коленях, пальцы расслаблены, но глаза — бдительные. Он не спал. Он охотился — не на врагов, а на тишину, чтобы она могла отдохнуть.

— Ты не ляжешь? — спросила она, не поворачиваясь.

— Не могу, — ответил он. — Пока ты не ляжешь.

Она улыбнулась — внутри, губы не дрогнули, но глаза отразили огонь.

— Ты упрямый, — сказала она.

— Ты — моя, — ответил он. — А я — твой упрямый.

Позже, когда костёр стал