Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— Я войду, — сказала она. — И я выйду. Потому что ты ждёшь.

— Всегда, — ответил он.

Она пощупала пояс, нашла кинжал Янистена, провела пальцем по рукояти — тёплой, знакомой.

— Мой брат дал мне оружие, — сказала она. — А ты — жизнь. — Нет, — возразил он. — Ты дала жизнь мне. Я только вернул её назад.

Она улыбнулась — не губами, а всем лицом, как тогда, у койки Арлина.

— Тогда мы квиты, — сказала она.

— Нет, — сказал он. — Мы только начинаем.

Он наклонился, коснулся лбом её лба, подышал с ней одним воздухом, и отступил.

— Иди, — сказал он. — Я за тобой. — Нет, — сказала она. — Ты — впереди. Потому что я иду к тебе.

Он не ответил. Просто кивнул — крепко, как солдат солдату, как мужчина женщине, как душа — душе.

И остался в тени, пока она не скрылась в лунном свете, как пламя, что идёт навстречу льду, не чтобы сжечь, а, чтобы напомнить: «ты был водой. Ты можешь быть ею снова».

В это же время, у западного пика, Мартек проверял натяжение тетивы. Его пальцы, покрытые мозолями, нащупывали каждую нить, каждый узел. Не для точности. Для тишины.

Рядом, прижавшись к скале, Лориан наблюдал за тропой. Его нос дёрнулся — не от холода, а от запаха: дым, пот, металл.

— Идут, — прошептал он, не поворачиваясь. — Три человека. Лёгкая броня. Разведка.

— Не трогай, — сказал Мартек. — Пусть идут. Пусть скажут Всадникам: «дорога чиста».

Лориан улыбнулся — сухо, как трещина в камне.

— Они не дойдут, — сказал он. — Керсан уже ждёт.

Мартек кивнул. Он знал. Керсан не оставлял следов, но оставлял тишину — такую густую, что птицы замолкали.

Внизу, у восточного ущелья, Керсан стоял в тени пещеры. Его рука лежала на стене, не для опоры, а для связи: камень помнил каждый шаг.

Рядом, у ручья, Нереид налила воду в глиняные сосуды. Три штуки. Не для них. Для тех, кто останется в льду.

— Они не знают, что вода может быть тёплой, — сказала она, не глядя на него.

— Пусть узнают, — ответил Керсан. — Когда всё растает.

Она поставила сосуды в тень, накрыла мхом.

— Если она упадёт, — сказала Нереид, — я не смогу вернуть её одну.

— Она не упадёт, — сказал Керсан. — Потому что он не даст.

Нереид взглянула на него.

— А если он упадёт?

— Тогда я встану за ней, — ответил Керсан. — И приму лёд на себя. Это — мой долг.

— Нет, — сказала она. — Это — твоя любовь.

Он не ответил. Просто кивнул — один раз, крепко.

В крепости, у восточной стены, Янистен проверял ворота. Его пальцы касались замка, цепей, досок. Всё — на месте. Всё — готово.

К нему подошёл пожилой генерал — тот самый, что сомневался на совете.

— Ты веришь в неё? — спросил он, кивнув в сторону ночи.

— Нет, — ответил Янистен. — Я знаю её. С детства. Она не лжёт. Даже себе.

Генерал помолчал.

— А если он погибнет?

— Тогда она станет огнём, — сказал Янистен. — И сожжёт весь Валландар, чтобы найти его прах. А я пойду с ней. До конца.

Генерал вздохнул, положил руку на плечо Янистена.

— Ты хороший брат, — сказал он.

— Нет, — ответил Янистен. — Я просто человек, что не умеет терять.

Он отвернулся пошёл вдоль стены, проверяя каждую трещину, каждый гвоздь, каждую тень, как будто в них пряталась её жизнь. А в тишине перед рассветом, Мартек и Лориан уже взбирались на пик, Керсан и Нереид — прятали сосуды у пещер, Янистен — ходил по стенам, а Дагорн и Ниса — шли навстречу льду, держа в сердцах не надежду, а простое, твёрдое «я с тобой».

У западного пика, где ветер рвал одежду, как старую ткань, Мартек не просто проверял тетиву — он привязывал к каждой стреле узелок из чёрной нити, не для магии, а как метку: «эта — для Всадника, что рубил сосны». Его пальцы двигались не спеша, точно, как у ткача, что плетёт судьбу врага.

Рядом, Лориан уже взобрался на выступ, прилёг на живот, прижал щеку к камню. Не для маскировки. Для слушания. Камень передавал вибрации — шаги, голоса, даже дыхание.

— Один хромает, — прошептал он, не открывая глаз. — Ранен у Скальных Порогов. Ты помнишь его след?

— Помню, — ответил Мартек. — Он оставил кровь на мху. Я нашёл. И вымыл. Чтобы ты не видел.

Лориан улыбнулся.

— Ты всегда убирал за мной, брат.

— Потому что ты смотришь вперёд, — сказал Мартек. — А я — назад. Чтобы никто не подкрался.

Они молчали. Но в этой тишине не было пустоты — было всё: воспоминание детства, страх перед ночью, уверенность в друг друге, и твёрдое «мы не подведём».

Внизу, у восточного ущелья, Керсан не просто стоял у пещеры — он насыпал на землю чёрный песок, тот самый, что принёс из архивов Валландара. Песок не блестел, не шипел, но любой, кто ступит на него, услышит шаги мёртвых. Не магия. Страх. А страх — лучший страж.

Нереид тем временем не только прятала сосуды — она начертила на дне каждого круг, тот самый, что наносила на посох, и шептала над водой — Помни, кто ты. Помни, откуда. Помни, куда вернёшься.

Керсан услышал, но не обернулся.

— Ты говоришь с водой, как с ребёнком, — сказал он.

— Она боится, — ответила она. — Как все мы.

Он наконец посмотрел на неё. В его глазах не было тепла, но было признание.

— Ты не боишься, — сказал он. — Ты думаешь за других.

— Это моя сила, — сказала она. — Не огонь, не лед, а память.

Он кивнул, опустился на колени, коснулся песка.

— Тогда пусть лёд вспомнит, — сказал он. — Что он был водой. И всегда вернётся.

В крепости, у восточной стены, Янистен не просто ходил — он пересчитывал гвозди в воротах, проверял каждый шов в кожаных ремнях, нащупывал каждую трещину в брёвнах. Не из недоверия. Из привычки: если что-то не в порядке — он первым узнает.

К нему подошёл молодой солдат — тот самый, что дрожал в лазарете, но выжил.

— Господин... — начал он, голос дрогнул, но не сорвался.

— Говори, — сказал Янистен, не отрываясь от замка.

— Я хочу быть в первом ряду, — сказал солдат. — Когда она придёт. Я хочу видеть, как льду конец.

Янистен наконец посмотрел на него. Взгляд — не строгий, а оценивающий.

— Ты готов умереть?

— Нет, — ответил солдат. — Я готов жить. По-настоящему.

Янистен кивнул, снял с пояса короткий нож, протянул.