Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

А теперь вдруг на голову пожаловался!

— Я ведь видела, как вы умерли… — рассматривая букетик, прошептала я.

Утро плясало оптимистичными бликами по скошенной крыше, об которую я ночью опять умудрилась стукнуться. Отвыкла в пещере.

— Этот ваш шурхов дар у меня уже в печенках, леди Честер, — промычал Эрик, мученически кривясь.

— Лицо черными венами покрылось, изо рта слюна капала…

— Нет, надо эту пакость из вас как-то искоренить, — проворчал сердито. — Вы не должны были видеть мою смерть.

— Значит, вы все-таки умерли?

Каким-то непостижимым образом мы вновь перешли на «вы». Вероятно, это в представлении Валенвайда означало «начать сначала».

— Будь я мертвым, я бы не смог сделать так, — сообщил он, заныривая под мое одеяло.

— Сначала поговорить! — требовательно прокричала я, уворачиваясь от горячего рта. — Но как это все возможно? Вас ведь отравили темной материей.

— Отравили, — согласился он послушно, выискивая момент для коварного маневра. — Именно темной.

— И она смертельна даже для вампиров…

— Смертельна, — подтвердил он. — Многие вампиры от нее действительно умирали.

— Мучительна, болезненна…

— Очень, — покивал, морща лоб. — Было неприятно.

— И незаметна за невинной кровью?

— Для неопытных — незаметна, — согласился Валенвайд. — Для тех, кто три сотни лет наносил на тело рисунки, приучая свое тело к действию темного яда… Маловероятно ее пропустить.

— Вы знали, что пьете!

— Конечно знал, куколка, — устало выдохнул он и порывисто сорвал с балки лавандовый букетик. Отшвырнул сухоцветы на дощатый пол и рухнул на меня с поцелуем.

* * *

Рассвет превратился в самое настоящее летнее утро. Солнечное, теплое, звенящее кухонной посудой, болтающее о том о сем… Наверное, нам стоило одеться и спуститься к завтраку.

Мысль об этом выходила какой-то нервной. Странно представить, как мы с Валенвайдом чинно сидим в компании декана Осворта, тети Мэл, Софи… И едим друг друга глазами с тем же голодом, какой бывает по утрам у четы Макферсон.

Все-таки в домике действительно слишком людно.

— Вы пахнете лавандовым шампунем для шелковистой шерсти… — проворчал Эрик, покусывая мое ухо.

— Вы тоже.

— Кошмар какой!

— Расскажите мне, как все было, — взмолилась я, заваливая упыря на лопатки и нависая сверху. Главное, опять затылком о балку не удариться.

— Расков… Расков предложил дрянной план, и все согласились, что будет здо рово, если я помру, — коротко объяснил Эрик.

— Какое еще «здо рово»? Это… это совершенно нездоро во!

Я сердито огляделась по сторонам: кого первым убивать за кошмарный план?

— Не до конца умру, куколка. Но так, чтобы Ланге поверил, — прохрипел вампир, изрядно помятый тяжелой ночкой. — Он же провел всех с «Мортией»…

— И вы с Алексом решили провести его?

— Не с Алексом, а с «господином Расковым» или «драным Блэром», договорились, ягодка? — строго сощурился Эрик. — Алексом его пускай рыжая псица называет…

— Не меняйте тему, господин Валенвайд, — пихнула его кулачком в татуированное плечо.

— Карповский поддержал идею. У него как раз завалялась шкатулка с «Тюльпаном»… Оставалось на дне, князь слегка разбавил концентрат, увеличивая мои шансы на выживание.

— Ш-шансы? — я черпала воздух ртом, как рыбешка посреди Индийской Пустоши.

— Все могло пойти не по плану… Но другого не было.

— Можно было придумать сотню, тысячу нормальных планов!

— В которых скала рушится на пленников, Карповского обвиняют в нападении на Университет, а заложниц убивают? Или тех, где я пытаюсь протащить беременных девиц узкими подземными щелями, в какие только баньян протиснется? Это… это были запасные варианты, куколка. На случай неудачи.

Я шумно набрала воздуха в грудь и вспомнила азы дыхательной медитации. Дышать. Не убивать. Он и так едва не помер.

— Так уж вышло, что я единственный в мире вампир, который имеет к Темной материи иммунитет, — лениво проронил Эрик. — Я вырабатывал его пару сотен лет, ягодка, вплетая яд в свои жилы, нанося рисунки на кожу, мучаясь и привыкая… Как чувствовал, что какая-нибудь мстительная тварь захочет угрохать меня самым болезненным способом.

Я проследила пальцем темную вязь на его плече, завихренную одним хвостиком к груди, а другим — к крепкой шее. На которой так и норовили сжаться ладошки.

— И вы сунулись к отцу абсолютно один, без поддержки, без страховки… без капли рассудка!

— Аарон почуял вашу каплю, — успокаивающе прошептал Валенвайд. — Второй ламбикур, тот, которого вы спасли, показал птицам секретные тропы, какими пользуется обезволенная стая… Мы с Андреем примерно знали, где вас держат. Но биться в стенах было рискованно, а вот выманить магов наружу… Поэтому Расков пошел первым. А я вторым. Оба рисковали одинаково.

— Значит… Значит, Алекс… в смысле, «драный Блэр»… знал, что отец его?..

— Обе «смерти» были весьма вероятны. Слизняк Ланге всегда играет по-крупному. Граф болезненно переносит предательство: мстительная натура, прогнившая до основания… Простите, ягодка. Вам неприятно это слушать.

Неприятно мне было смотреть, как он пускает черные предсмертные пузыри на индийский ковер!

— Так вы заключили с отцом сделку, а потом добровольно приняли яд? Уууу! — я вскочила и все-таки стукнулась о балку. Перед глазами заплясали эльфийские единороги, ослепляя частыми вспышками. — Но он проверил: вы не дышали…

— Впал в оцепенение. Вы же знаете, что я это умею. Сами не раз пугались… Или это в памяти не восстановилось?

— Восстановилось, — проворчала в ответ.

Выходит, он остановил сердце. Судьба милосердная…

— Но с чего вы решили, что папа нарушит сделку сразу, как вы… как вы «умрете»?

— Луна, ягодка. Луна и вервольфы… Ему нужно было поторопиться, пока часть пленников не обернулась, — пояснил он. — К тому же Ланге всегда нарушают сделки. У меня большой жизненный опыт, куколка.

Трехвековой… Замешанный на предательстве, боли и вине.

— Мы, выходит, квиты со слизнем, — Эрик устало почесал бровь и поглядел на пустую балку, на которой теперь не хватало чего-то сухого и душистого. — Граф обманулменя мнимой смертью… я — его. Он думал, что его фокусы — только его.

— А Алекс? Который господин Расков?

— У него свои фокусы, — фыркнул Валенвайд, протянул руку и погладил меня по ушибленной макушке. — Немножко свежей вампирской крови и своевременно выпитое противоядие… Граф не единственный, у кого всегда есть запасной план.

— Но Расков вывалился из окна с ножом в спине!

— Хорошо, что снаружи было, кому подхватить, — промычал Эрик. — Вы не должны были все это видеть…

— Судьбе лучше знать, — угрюмо ответила я.

Значит, это была игра. Все — игра!

Наше мнимое освобождение, визит Раскова, рассказ о том, как убить вампира, чтобы больно и навсегда…

— Глупость какая-то. Зачем папе убивать вас? — недоумевала я. — Он ведь мечтал о плененном древнем!

— Потому что он хотел всего и сразу.

Папа мечтал о поколении послушных… Тех, кто будет любить