Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

Тристан накрывает ладонью мою грудь уже не с отчаянным голодом прошлой ночи, а с восхищением, словно мое тело — его любимая вещь на свете. Большим пальцем лениво проводит по соску, одновременно касаясь языком моих губ. Все, что он делает, чертовски приятно.

— Что тебе больше всего понравилось прошлой ночью? — спрашиваю я, когда он перемещает губы к моей шее.

Он вздыхает и прижимается ко мне, устраивая нас так, чтобы моя голова оказалась у него на груди.

— Не заставляй меня выбирать что-то одно.

— Еще как заставлю.

— Все. Мне понравилось все.

— Жульничаешь.

— Ладно, — говорит он, гладя меня по волосам и проводя ладонью вверх-вниз по спине. — Мне понравилось… Нет. Я полюбил пробовать тебя на вкус. Довести тебя до оргазма — наверное, лучшее, что когда-либо со мной случалось.

— Ты очень хорошо справился.

Я даже не пытаюсь скрыть улыбку. Потому что это правда: он справился потрясающе. Меня никогда так не пожирали. Если уж начистоту, не думаю, что когда-либо испытывала настолько сильный оргазм.

— Ты тоже. Теперь твоя очередь. Что тебе понравилось больше всего?

— Когда ты плюнул мне в рот, — отвечаю я.

В груди у него раздается низкий, чисто мужской смешок.

— Иисусе. Я ведь действительно это сделал, да?

— Еще как. И это было чертовски горячо.

— Рад, что тебе понравилось. Все могло очень сильно обернуться против меня.

— У меня есть еще один любимый момент.

— Второй? Черт, я прямо попал в яблочко.

— Не зазнавайся, Казанова.

Тристан снова смеется, целует меня в макушку и играет с моими волосами.

— А что за второй любимый момент?

— Когда я поняла, что заклинание сработало, — говорю я, и Тристан замирает подо мной. — Ты рухнул, а когда я подбежала к тебе, потянулась рукой и впервые до тебя дотронулась. Я почувствовала тебя. Твоя кожа была теплой, ты дышал, а сердце билось. Я поняла, что у нас получилось. Поняла, что ты наконец здесь, со мной.

Он так долго молчит, что я начинаю думать, не уснул ли. Но потом Тристан обхватывает ладонью мою челюсть и осторожно приподнимает лицо, заставляя посмотреть на него.

Его кадык тяжело двигается, а глаза темнеют, словно надвигается буря.

— Я не знаю, как отплатить тебе за то, что ты вернула мне жизнь, но, если позволишь, потрачу остаток этой жизни на попытки это сделать, — говорит он.

Я качаю головой, внезапно чувствуя жар и уязвимость.

— Ничего возвращать не нужно, — говорю я. — Я сделала это не меньше для себя, чем для тебя.

— Я получил целую новую жизнь. А ты что с этого получаешь?

— Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже нравишься.

— Больше чем нравлюсь? — спрашиваю я.

Выражение его лица говорит все само за себя: чистое, ничем не замутненное благоговение. Но стоит ему произнести это вслух, как у меня в животе запархивают бабочки.

— Больше чем нравишься, — говорит он.

— Мне тоже. Кажется.

Тристан мягко и терпеливо улыбается, словно у него впереди вечность.

— Обязательно скажи, когда это превратится в «я знаю».

— Тонкость и намеки — не совсем моя сильная сторона. Поймешь, когда я сама пойму, — говорю я с легким смехом.

— Меня устраивает.

У него громко урчит в животе.

— Что, блядь, это было? — спрашивает он с некоторой тревогой.

Или настолько тревожно, насколько вообще способен звучать такой невозмутимый мужчина, как Тристан.

Я мгновенно и от души начинаю хохотать. Уголок его рта приподнимается: его забавляет моя реакция.

— Думаю, ты голоден, — говорю я.



Тристан ходит за мной по кухне.

Учитывая, что мужчина десятилетиями не ел ни единого нормального блюда, я решаю не мелочиться и приготовить нам огромный завтрак. Толсто нарезанный бекон запекается в духовке, становясь хрустящим до ломкости. Варится кофе. Я стою у плиты и пеку блины, а Тристан стоит позади, положив руки мне на талию и заглядывая через плечо, пока я выкладываю порцию теста на раскаленную чугунную сковороду.

Я готовлю не слишком аккуратно. Более того, на кухне я настоящий хаос и обычно предпочитаю убираться уже после еды. Судя по всему, Тристан устроен иначе, потому что, следуя за мной по пятам, одновременно убирает за мной.

Он отодвигает миски от края столешницы, вытирает пролитое и выбрасывает мусор по мере его появления.

— Ты и раньше так делал, когда я тебя еще не видела? — спрашиваю я, когда он хватает кухонное полотенце и, протянув руку мимо меня, вытирает струйку теста, стекающую по стенке миски.

— Наблюдал за тобой, пока ты готовила?

— И убирал за мной.

— Конечно. Ты самый неряшливый человек из всех, кого я когда-либо встречал.

— Сильные слова от мужчины, которому сейчас достанется лучший завтрак за всю его жизнь после загробной жизни. Могу вообще ничего тебе не дать и заставить снова смотреть, как я ем.

Он стонет и прижимается ближе.

— Образ того, как ты слизываешь с ложки пирог и мороженое, навсегда запечатлелся у меня в памяти.

— Значит, вся эта еда только для меня? — дразню я, переворачивая блины лопаткой.

Я чувствую, как он собирает мои волосы в кулак, один раз обматывает вокруг руки, убирает их с шеи и слегка тянет, заставляя меня повернуть голову в сторону и открывая ему доступ к горлу. Он прижимается к нему губами. По спине пробегает дрожь. Не знаю как, но Тристан, похоже, умеет находить именно то место, прикосновения и поцелуи к которому особенно приятны. Будто у него есть радар, настроенный на самые чувствительные участки моей кожи.

— Я предложу тебе сделку, — бормочет он, слегка прикусывая место, где бьется пульс.

— Ммм? Какую?

— Мою бесконечную преданность. Со мной можешь получить все, чего захочешь.

— А взамен?

— Завтрак, —