Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
— Похоже на честную сделку. Блины в обмен на поклонение.
— Значит, договорились?
— Договорились.
Я поворачиваю голову и скрепляю нашу сделку поцелуем.
Мы садимся за стол, и я с улыбкой наблюдаю, как он накладывает на тарелку столько еды, что она вот-вот начнет переваливаться через край. Я передаю ему блюдце с темно-желтым сливочным маслом и бутылку местного кленового сиропа, и он готов отведать первый идеальный кусок.
Интересно, что значит быть настолько голодным, настолько долго лишенным еды, а потом вдруг увидеть перед собой все это. Каково это — помнить еду и вкус лишь по воспоминаниям, а затем наконец снова попробовать их. Интересно, чувствовал ли он то же самое прошлой ночью, когда получил возможность прикасаться ко мне. Хотя нет. Я знаю, что чувствовал. Это видно по его лицу: восторг, благодарность и неверие.
Когда Тристан пробует первый кусочек, глаза вспыхивают, а затем закатываются от удовольствия.
— О боже, Деми, — стонет он с набитым ртом.
Грудь распирает от гордости. Мне нравится делать его счастливым. Есть особое удовольствие в понимании того, насколько серой была его жизнь в облике призрака, и теперь видеть, как с каждым новым ощущением в нем постепенно появляется цвет.
После всего, через что ему пришлось пройти, Тристан Бомонт заслуживает всего счастья на свете. Приятно быть той, кто может ему его подарить.
— Тебе нравится? — спрашиваю я.
— Больше чем нравится, — отвечает он, запихивая в рот еще один кусок. — Я люблю это.
30

Тристан
Мне тяжело ее отпускать.
Деми всего лишь едет в город — заглянуть на рынок и проверить, как дела в магазине. Я мог бы предложить поехать вместе, но сейчас середина дня, и я знаю, что она пока не готова знакомить меня с семьей. Они наверняка где-то в центре и легко могут нас заметить. Да и, если честно, не думаю, что я сам уже успел настолько осознать, что снова жив, чтобы общаться с людьми и отвечать на вопросы.
Но все же сегодня утром я не лгал, когда сказал, что никогда не захочу перестать ее касаться.
Когда приходится нехотя разжать руки и отпустить Деми, чтобы она отправилась по своим делам, дом погружается в тишину. Я чувствую ее буквально физически: она зудит где-то в мозгу, ноет в животе. Пустота, которая становится почти тесной из-за отсутствия женщины, в которую я влюбился.
Миттенс сидит у двери, ожидая возвращения Деми. Жалкая, нуждающаяся часть меня думает, что, пожалуй, и мне стоило бы сесть рядом и ждать. Но вместо этого я решаю предаться еще одному занятию смертных, по которому успел соскучиться: горячему душу.
Я пользуюсь ванной комнатой при спальне Деми, потому что именно здесь принимал душ, когда был жив. Когда-то эта комната была моей. Сделав воду настолько горячей, насколько способна выдержать непривычная к этому кожа, я вхожу под струи и стону — звук эхом разносится по облицованному плиткой помещению.
Да. Да, я скучал по этому.
Я закрываю глаза и упираюсь одной рукой в стену перед собой, позволяя горячей воде хлестать по спине. Об одном из этих простых удовольствий я мечтал десятилетиями. Наверняка при жизни принимал его как должное, а после смерти оплакивал: тепло, пар, совершенно человеческий инстинкт расслабляться в воде и рядом с ней.
Я поворачиваюсь к душевой лейке и руками направляю воду в волосы, пока те не промокают насквозь, со стекающими каплями гладко прилипая к шее. Последние двенадцать часов были идеальны, а теперь этот душ становится просто вишенкой на торте.
Не знаю, сколько времени я стою под водой, но, должно быть, немало: стеклянные дверцы душа запотели, а вся ванная наполнилась густым паром.
На полках в душе у Деми больше средств, чем положено иметь любому нормальному человеку. Куски мыла и флаконы геля для душа с разными ароматами. Что-то под названием «масло для душа», что кажется мне немного противоречащим здравому смыслу. Средства для умывания. Два разных шампуня и как минимум пять кондиционеров, каждый из которых, судя по упаковке, решает свою проблему с волосами.
Я моюсь куском мыла и беру шампунь, который выглядит наименее дорогим. Потом, из любопытства, начинаю открывать остальные флаконы с гелями и средствами для волос, чтобы понять, чем они пахнут. Все ароматы тяготеют к чему-то землистому — ни карамели, ни ванили.
Когда я открываю второй флакон с шампунем и вдыхаю его аромат, все внутри меня мгновенно напрягается и замирает во внимании.
Это Деми во флаконе.
Запах шампуня мгновенно возвращает меня в прошлую ночь и к невероятной красоте женщины, с которой я ее провел. К тому, как впервые прикасался к ней, впервые целовал. К вкусу ее губ, ее шеи. К тому, как я настолько потерял голову, что не мог не тереться между ее бедер прямо на полу в гостиной, словно гребаное животное.
От воспоминаний, от запаха ее шампуня, который я снова вдыхаю, член становится твердым и тяжелым.
Я крепко провожу по нему рукой, и от удовольствия закатываю глаза. Перед мысленным взором — только Деми. Особенно тот момент, когда она сняла свою старую футболку Stevie Nicks и встала передо мной обнаженной. Ее сиськи прямо перед моим лицом — такие полные и красивые, что я едва не пустил слюну. Они так приятно ощущались в руках, так восхитительны на вкус. Я столько раз представлял ее розовые соски между губами и зубами, что уже сбился со счета… Блядь.
Я ставлю флакон шампуня и хватаю масло для душа, которое заметил раньше. Выдавливаю несколько капель на ладонь и начинаю дрочить, смазывая член. Он пульсирует в руке, с кончика сочится смазка — все это из-за воспоминаний о моей прекрасной девушке.
Моя голова между ее мягких бедер, я пробую ее на вкус, чувствую, как она трется лицом о мое лицо, требуя еще. То, как невероятно тесно она сжималась вокруг моих пальцев. Звук, который