Враг императора - Жасмин Мас
У моих людей?
Ужас пополз вверх по пищеводу.
14
СМЕРТЕЛЬНЫЕ ОБЪЯТИЯ
Тарантул прижал меня к своей груди — словно дракон, стиснувший добычу в пасти, — а затем усадил в моё седло. Быстро расшнуровав доспехи на моих голенях и бёдрах, он стянул их.
Когда на мне осталась только форма, он принялся рыться в сумках, натянул мне на руки меховые перчатки, бережно опустил шапку на голову и поправил меня в седле, будто беспомощную куклу.
Я медленно потянулась к последнему кинжалу в кобуре — нужно его заколоть. Каждое движение взрывалось острой болью в плече.
— Прекрати двигаться, — холодно приказал Тарантул, и я замерла. — Заколешь меня позже. Не смей причинять себе ещё больше вреда.
Погоди… что он сейчас сказал?
Он продолжал раздражённо перебирать вещи.
— Да какого демона ни один солдат не положил аптечку?! — рявкнул он, и трёхглазые лютые вороны с карканьем взмыли с верхушек деревьев. — Нельзя вытаскивать нож, пока мы не вернёмся на базу.
— Я не подчиняюсь твоим приказам, — хрипло прошептала я.
Он вскочил в седло позади меня. На мою лошадь.
— Подвинься.
Его руки обвились вокруг меня, и он бесцеремонно притянул меня ближе, прижав к себе в слишком тесном седле.
Я бы вырвалась, но боль в плече стала беспощадной. Пот стекал по лицу, хотя дыхание превращалось в иней, меня била дрожь. Его сильные бёдра плотно прижимались к моему телу. Освобожденными от кандалов руками он взял поводья, заключив меня в клетку собственных объятий.
Вторая лошадь заржала и поскакала рядом. Когда он успел привязать их друг к другу? Когда снял доспехи? Я сходила с ума.
Тьма запульсировала по краям зрения. Что-то тёплое легло мне на грудь, и я невольно вздохнула. Терпкий аромат тёмной вишни и ещё более тёмной магии наполнил мои уставшие лёгкие. Лишь спустя мгновение я поняла, что он укрыл меня своим плащом.
Мы мчались вперёд безжалостным галопом.
Заснеженные деревья проносились мимо, становясь всё ниже, а время текло странно. Мир накренился набок, и гравитация потянула меня за собой. Широкая ладонь легла поперёк моей ключицы, а мозолистый большой палец прижался к ямке у основания шеи. Он удерживал меня прямо.
— Что… делаешь? — прошептала я сквозь пелену боли.
За моей спиной шевельнулась твёрдая грудь.
— Не говори, Равенал.
— Почему?
— Почему я? — ухнул Сквайр, сидевший на голове лютой лошади. Судя по тому, как уши животного метались взад-вперёд, оно явно не соглашалось на такого дополнительного пассажира.
— Почему? — повторила я громче, раздражённая его молчанием, и попыталась податься вперёд, увеличивая расстояние между нами.
— Ух? — пропищал Сквайр (ничем не помог).
— Ты когда-нибудь слушаешь или тебе проще сдаться? — Большой палец Тарантула сильнее надавил на впадинку у меня на горле. — Я никогда не встречал никого настолько несносного. Ты умеешь хоть что-нибудь, кроме как спорить?
— Нет, — честно ответила я.
Обессилев, я рухнула спиной на грудь врага, оказавшись зажатой между его бёдер. Отвратительно. И совершенно недопустимо. Сил шевелиться не осталось.
— Такое чувство, будто ты существуешь лишь затем, Равенал, чтобы испытывать моё терпение и сводить меня с ума.
— Ой, пожалуйста. Ты уже безумен.
Моя голова бессильно запрокинулась — держать её прямо я больше не могла.
Краешек его губ дрогнул, складываясь в едва заметную улыбку.
— Ты так хорошо меня знаешь. Но я никогда и не утверждал обратного. Безумие течёт в моей крови. Тебе стоит сдаться сейчас.
Его маска отражала звёздный свет, а наши губы вновь оказались опасно близко. Нам определённо нужно перестать оказываться в таком положении. Его лук Купидона6 был удивительно чётким, а вблизи губы казались скорее цвета красного вина, чем багряными.
— Никогда, — пообещала я.
Он молча изучал моё лицо.
Воспоминания об отрубленных головах, зубах, впивающихся мне в шею, и двух мужчинах верхом на драконах переплелись в моём подсознании. Безумие течёт в роду. Разумеется. Именно из-за него мир и лежал в руинах.
Тарантул кивнул, словно видел ужас в моих глазах.
— Именно этого я и боюсь, — спокойно произнёс он. — Ты не умеешь сдаваться. Это было бы почти достойно восхищения… если бы не раздражало так сильно.
Я попыталась отвести взгляд от его лица, будто высеченного из мрамора, но опасность приковывала меня к нему.
— Почему… у тебя… горло… в шрамах? — прошептала я онемевшими губами, когда лунный свет скользнул по бриллиантам его ошейника.
— Не задавай вопросов, ответы на которые ты не захочешь услышать.
— Я… хочу… знать.
— Нет, Равенал… ты правда не хочешь.
— Скажи мне.
— Ты не выдержишь.
— В какую игру… — я слабо закашлялась, — …ты играешь?
Его губы изогнулись в жестокой усмешке.
— В ту, из которой никто не выбирается живым.
В голове взвыли тревожные колокола. Я попыталась отстраниться, но его ладонь сильнее прижала меня к груди. Шершавый большой палец медленно погладил мою шею.
— Отпусти…
Я закашлялась, извиваясь. Кожа горела там, где он касался меня. Бабочки внутри живота наточили ножи, и по телу разлился жар.
Его грубая ладонь медленно поднялась выше. Тёплые пальцы сомкнулись вокруг моего горла в нежном, непристойном жесте.
— Никогда, syxzal.
Бабочки объявили войну.
— Если ты не скажешь, что это значит… тогда почему? Почему ты вдруг начал меня так называть? Почему именно сейчас? Что изменилось?
Тьма тянулась к моему зрению, искажая мир в оттенки изнеможения, пока лошадь неслась галопом. С каждым её рывком вперёд бёдра Тарантула прижимались к моим. Его живот пылал, словно раскалённая печь, излучая согревающее тепло.
Мы были запечатаны вместе. В проклятии.
— Я понял, — прошептал он, — чем готов… рискнуть. И чем — нет.
Его пальцы чуть сильнее сжались на моей шее, ровно настолько, чтобы я судорожно вдохнула.
Полосы удовольствия взорвались вдоль моей шеи, прокатились по груди и ударили глубоко в самое нутро. Седло дарило мучительно сладкое трение. На его лице появилась самодовольная, первобытная ухмылка. Я видела её.
Он думал, что победил.
Только через мой труп.
С удивлённым рыком он резко дёрнулся. Его пальцы судорожно сжались на моей яремной впадине, мышцы напряглись, когда мы оба опустили взгляд. Из середины его бедра торчал мой костяной кинжал.
Я крепко сжимала рукоять.
Моё последнее оружие, забытое в ножнах, наконец обрело свою цель. Оно не пропало зря. От усилия бок пронзила боль, но грудь наполнил победный восторг.
Ты охотница. Никогда этого не забывай.
— Отпусти меня, — потребовала я, напрягаясь в ожидании расплаты.
Из его груди вырвался хриплый смешок.
Он смеётся?
Сейчас?
Страх