Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
Что-то не так. Заклинание не работает. Я внезапно, с панической уверенностью понимаю: оно не возвращает меня к жизни.
Нет. Не может быть.
Оно убивает меня.
Оно отправляет меня.
Мне нужно сказать ей. Нужно рассказать Деми, что происходит. Сказать ей остановиться. Попросить опустить чашу, потому что она обожжет пальцы, ей будет больно.
Но больше всего мне нужно сказать ей, что я ее люблю, потому что знаю: это мой единственный шанс. Я чувствую это. Я покидаю мир живых и больше никогда не смогу заключить ее в объятия, никогда не смогу ее поцеловать.
Я вот-вот исчезну. Я оставлю Деми, и она никогда не узнает, что я ее люблю.
Я открываю рот, чтобы сказать ей, чтобы выкрикнуть это во весь голос, но не издаю ни звука.
Вместо этого все вокруг угасает.
Растворяется во тьме.
Меня больше нет.
27

Тристан
Первое, что я вижу, открыв глаза, — ее лицо, лицо ангела, и думаю: может быть, я уже перешел в загробный мир и случайно забрал ее с собой. Может быть, рай существует, и вот он, передо мной.
— Тристан? — спрашивает Деми.
Ее глаза широко распахнуты и полны тревоги, они блестят в тусклом свете.
Если это рай, почему она выглядит такой встревоженной?
Если это рай, почему у меня болит тело?
Мое тело.
Я лежу на полу, а самая красивая женщина на свете стоит на коленях рядом со мной, склонившись так низко, что кончики волос касаются моего плеча. Одна ладонь Деми лежит у меня на груди, другая обхватывает мое лицо, и я чувствую их. Чувствую тяжесть ее ладони, тепло кожи. Ее руки на мне.
— Деми, я…
Я не могу произнести это слово. Не могу, потому что вдруг ошибаюсь? Вдруг мне только кажется, что ее пальцы нежно скользят по моей челюсти?
— Ты жив, — говорит она.
— У тебя получилось, — отвечаю я дрогнувшим голосом.
Я чувствую это, когда говорю: движение голосовых связок, вибрацию звука в горле. А еще чувствую воздух, который движется внутри меня и наполняет легкие. Чувствую ровный стук сердца под ребрами.
Я накрываю ее ладонь своей и сильнее прижимаю к груди.
Черт возьми, какая же у нее мягкая кожа.
— Ты чувствуешь? — спрашиваю я.
Мне нужно знать, что она тоже чувствует биение моего сердца, что это не призрачное ощущение, которое преследовало меня столько лет.
Ее глаза наполняются эмоцией, которой я не могу дать названия, и одна-единственная слеза срывается с длинных ресниц и медленно скользит по щеке. Она кивает.
— У нас получилось.
Я тянусь к ней и чувствую, как двигаются и сокращаются мышцы. Эта новая телесная жизнь кажется чем-то совершенно непостижимым. Все вокруг чужое и одновременно обостренное до предела. Я обхватываю ладонью лицо Деми и удовлетворенно выдыхаю, когда она прижимается к моей руке. Большим пальцем стираю слезу с ее щеки и впитываю ее кожей.
Мне нравится, как ее лицо помещается в моей ладони, как легко я могу обхватить ее подбородок, запустив пальцы в волосы.
Господи, какая же она мягкая и теплая. Все в ней.
Я жив. Впервые за полвека снова нахожусь в собственном теле. И Деми здесь, она прикасается ко мне, а я прикасаюсь к ней. И это тело… оно отзывается.
С силой, в которой нет необходимости, я поднимаю вторую руку, обхватываю Деми за затылок и притягиваю ближе. Ее дыхание пахнет мятой, когда она резко втягивает воздух в нескольких сантиметрах от моих губ.
— Можно тебя поцеловать? — спрашиваю я.
Между нами наэлектризованный воздух, и мой вопрос тяжело повисает в тишине. Она так близко, что я чувствую исходящее от нее тепло, щекотание волос. Я замечаю, что предплечье лежит у нее на груди, и чувствую, как ее груди быстро вздымаются и опускаются, задавая опьяняющий ритм. Я хочу положить на них руки, хочу, чтобы мои руки были на ней всюду.
Желание, которое я испытывал к ней в облике призрака, теперь стало чем-то совершенно иным — животным, первобытным, готовым в любой момент броситься вперед. Будто первое настоящее прикосновение к ней пробудило во мне все, что десятилетиями было потеряно или спало.
Я хочу. Мне нужно. Я должен обладать ею.
Я жду целую вечность, а потом начинаю сомневаться, не забыл ли вообще произнести вопрос вслух, и уже собираюсь спросить снова, когда она наконец отвечает:
— Да.
— О, слава богу.
Мой голос почти превращается в рычание, а внутри все сжимается от предвкушения.
В тот момент, когда ее губы касаются моих, меня захватывает безумие. Грудь наполняется бурным, диким ликованием, и вновь пробудившееся сердце начинает бешено колотиться. Ее поцелуй — это все. Все, чего я желал, все, о чем мечтал, вся боль моей тоски, наконец ставшая реальностью.
Губы Деми мягкие и пухлые, и на вкус она настолько прекрасна, что я мог бы провести вечность, касаясь ее языком, и мне этого было бы достаточно. Я провожу зубами по ее полной нижней губе, просто чтобы узнать, такая ли она мягкая, какой кажется (такая и есть), и Деми стонет.
Стонет для меня.
Этот звук разбивает последнюю надежду выглядеть крутым и невозмутимым.
— Черт возьми, — бормочу я и втягиваю эту красивую губу в рот, притягивая зубами и проводя по ней жадным языком.
— Тристан, — выдыхает она.
— На мне. Мне нужно, чтобы ты была на мне.
Я обхватываю ее за талию и притягиваю сверху. Она тихо охает, когда ее тело сталкивается с моим. Я понимаю, что она не переносит на меня весь свой вес, но мне это нужно. Мне нужно ее чувствовать.
— Полностью, Деми. Мне нужна вся ты.
Она двигается, и я как раз успеваю