Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
Я должна была погрузиться в какую-то разновидность безумия, раз начала представлять все то, что представляю о призраке. Я знаю, что мы никогда не сможем быть вместе по-настоящему, но чем больше времени провожу рядом с ним, тем труднее помнить, что он мертв.
Он тихий и задумчивый, может быть, немного застенчивый. Кажется, его вполне устраивает просто наблюдать за происходящим вокруг — наблюдать за мной. Мне интересно, какая часть этой склонности к самоанализу появилась из-за долгих лет одиночества, а какая всегда была частью его характера. Думаю, он видит мир иначе, глубже, чем я, и дело не только в том, что он смотрит на все с высоты прожитой жизни и послежизни.
Тристан Бомонт настолько же глубокий и одухотворенный человек, насколько сдержанный и немногословный. Он молчалив не из-за эго — наоборот, у него будто вообще нет потребности намеренно привлекать к себе внимание. Типичный сильный молчаливый мужчина. Художник. И человек, который очень, очень давно живет в одиночестве.
Моему универсалу тоже уже за тридцать — он из восьмидесятых, слишком старый для Bluetooth и даже для проигрывателя компакт-дисков. Кассета Jefferson Airplane заканчивается, я вытаскиваю ее из магнитолы, тянусь через кремовое кожаное сиденье и достаю с пассажирской стороны старый ящик из-под молочных бутылок. Роюсь в нем и наугад вытаскиваю следующую кассету. Бросив взгляд на коробку, улыбаюсь, открываю ее и вставляю кассету.
Джонни Митчелл, Blue. Альбом, в честь которого назвали мою сестру.
К счастью, после последнего прослушивания я так и не перемотала кассету, и из динамиков начинает звучать «A Case of You».
Что-то в последнее время с этими любовными песнями…
Через час я въезжаю в город как раз в тот момент, когда открываются палатки блошиного рынка. Внутри меня пузырится радостное предвкушение при мысли о сокровищах, которые могут ждать меня сегодня.
Есть во мне одна особенность: когда дело касается винтажных находок, я чертова акула. Чую добычу, как кровь в воде, а когда нахожу то, что искала, не останавливаюсь, пока это не оказывается у меня в руках.
Идеальный осенний день. Солнце приятно греет, а прохладный ветер делает погоду достаточно свежей для хорошего объемного свитера, но не настолько холодной, чтобы поверх него понадобилась куртка. Главную улицу Холли-Коув обрамляют березы, которые все как одна окрашиваются в ярко-желтый цвет середины сентября, и даже издалека я вижу, что между деревьями развешаны гирлянды.
Двери кафе распахнуты, и наружу выплывают уютные запахи кофе и сезонной выпечки. Аромат звучит как песня сирены, зовущая меня внутрь. Кафе оформлено как очаровательный лесной домик: уютный камин, окруженный потертыми креслами, и люстры из оленьих рогов, свисающие с потолочных балок из старой восстановленной древесины.
Я заказываю чай-латте и сладкую булочку с кленовой глазурью, и, когда приветливая бариста передает мне заказ, чувствую вибрацию телефона в кармане. Перехватывая напиток и выпечку поудобнее, достаю телефон и направляюсь к открытому дверному проему.
Неизвестный номер: В эти выходные ведь блошиный рынок в Холли? Не хочешь компанию?
Неизвестный номер: Ради старых добрых времен.
Фу, Оуэн.
Когда мы встречались, мы вместе ездили на этот блошиный рынок; он проходит каждый сентябрь в одни и те же выходные. Со временем это превратилось в нашу маленькую традицию. Хотя за много лет до того, как я вообще его встретила, блошиный рынок Холли-Коув был моей традицией — с тех пор как я начала собирать редкие пластинки и книги. Просто после нашего знакомства он как-то присвоил ее себе.
Я начала коллекционировать еще в старшей школе, а к выпуску у меня уже был неплохой дополнительный заработок на перепродаже найденных вещей через интернет. Благодаря этому заработку я смогла оплатить учебу в колледже, а потом на его основе создала фундамент для своего настоящего магазина.
И все же каким-то образом Оуэн начал приписывать себе в заслугу мой интерес к музыке и пластинкам. Потому что он был музыкантом. Каждый раз, когда мы оказывались в компании незнакомых людей и меня спрашивали о работе, он не упускал возможности выставить мою страсть частью своей жизни. В то время меня это особо не раздражало — меня вообще непросто вывести из себя, — но теперь, оглядываясь назад, я ясно вижу и его нарциссизм, и его неуверенность в себе.
Засовываю телефон обратно в карман, выхожу на тротуар и сталкиваюсь с человеком, который как раз сворачивает за угол к кафе.
— Ох, черт! — восклицаю я, успевая развернуться ровно настолько, чтобы не облить себя чаем. А вот моя сладкая булочка, к сожалению, оказывается зажатой в бумажном пакете между моим телом и этим незнакомцем и превращается в месиво.
Высокий, крепко сложенный незнакомец. Пахнет теплым бельем. Его руки лежат у меня на талии, удерживая от падения.
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с красивым лицом, которое смотрит на меня сверху вниз. Каштановые волосы настолько темные, почти черные. Над губами густые усы, а на челюсти — дневная щетина. Глаза шоколадно-коричневые.
Ну надо же.
— Ты в порядке? Мне ужасно жаль, я не смотрел, куда иду, — говорит он глубоким голосом.
— Все нормально, — отвечаю я. — Если честно, я тоже не смотрела, куда иду.
— Значит, мы квиты. — Он улыбается, а потом, кажется, замечает, что его руки все еще лежат у меня на талии. Убирает их и поднимает ладони, словно сдается.
Ладно, мило.
— Мой завтрак с этим явно не согласен. — Поднимаю перед ним смятый белый бумажный пакет, покрытый пятнами кленовой глазури, в котором лежит теперь безнадежно смятая выпечка.
Уголок губ незнакомца приподнимается в ухмылке.
— Что ж, это трагедия. Позволь мне купить тебе новую.
— Нет, не надо, — со смешком отвечаю я.
Он кивает и направляется к стойке.
— Что заказывала та симпатичная блондинка, Вера? — спрашивает он у баристы, оборачиваясь и глядя на меня через плечо.
— Сладкую булочку с кленовой глазурью, — отвечает Вера.
Это женщина постарше, с выцветшими рыжевато-каштановыми волосами и каким-то материнским обаянием — словно она местная мама для всего города. Она подмигивает мне.
— Две такие и черный кофе, пожалуйста, — говорит незнакомец.
Вера достает из витрины еще две