Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

— Тристан Бомонт, ты проводишь Хэллоуин, пугая до усрачки детей?

— Не специально.

Мой смех получается совершенно искренним, и мне так хорошо.

— Ага, — протягивает она с сарказмом, скривив мягкие губы. — Наверняка натягиваешь на себя простыню и летаешь вокруг, завывая.

— Это стереотип.

— Справедливый для призраков.

Она забавная. Впервые я ощутил остроту ее ума в тот день, когда она въехала в дом и я подслушал ее разговор с Блу. Это одна из причин, почему меня так тянет к ней. В юморе есть жизнь, в смехе есть жизнь, а Деми Сент-Джеймс — сама жизнь.

— Кажется, тебе уже лучше, — говорю я.

На ее щеки вернулся цвет, и, насколько я могу судить, жар тоже спал. Ей уже не так тяжело дышать, как раньше.

— Да. Наверное, стоит принять еще лекарства, чтобы температура не вернулась.

— Что тебе нужно? Если это есть в доме, я могу принести.

Уголок ее рта приподнимается, вместе с ним взлетает одна идеально очерченная бровь.

— Как это работает? Ты можешь брать вещи и передвигать их, но когда касаешься меня, я просто ощущаю прикосновение. А когда я касаюсь тебя… — Она демонстрирует это, проводя кончиками пальцев вниз по моей руке. — Ты словно дым.

— Я и сам не до конца понимаю, как это работает. Когда умираешь, никто не выдает тебе инструкцию для призраков. Все, что я знаю, — люди, похоже, отличаются.

— Чем отличаются?

— У предметов нет энергии или жизни. Думаю, разница в этом. Но я не знаю научного объяснения.

— Не думаю, что дело в науке, — уверенно заявляет Деми, и ее голубые глаза сверкают, будто она знает какой-то секрет, которого не знаю я.

— А в чем же?

— В магии.

Она произносит это с такой убежденностью, что ей трудно не поверить.

— Ты веришь в магию? — спрашиваю я, в основном просто чтобы она продолжала говорить. Ее мысли завораживают меня, а голос звучит как музыка.

— Я из длинного рода женщин, которых называли ведьмами. Плюс я разговариваю с призраком. По-моему, это вполне похоже на магию.

— С этим не поспоришь.

Деми поднимает ладонь.

— Дай мне руку.

Я бы отдал тебе все.

Повторяю ее движение, протягивая ладонь вверх, и она кладет свою на мою. Ладонь к ладони. Ее рука гораздо меньше моей, и созерцание этой разницы пробуждает во мне вполне мужское удовлетворение.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спрашивает она.

— Физически? Нет.

После этого ее взгляд встречается с моим, и я задаюсь вопросом, не слишком ли явно все показал. Социальные навыки у меня, признаться, немного заржавели. Но выражение ее лица говорит, что ей любопытно… и интересно.

Воздух между нами становится наэлектризованным и напряженным. Почти как тогда, в холле, когда она вернулась домой и попросила меня прикоснуться к ней, — все вокруг исчезает, и мы оказываемся в вакууме, полном искр. Я сосредоточен на ней — только на ней, — но, если честно, ничто другое и не способно завладеть моим вниманием так, как Деми.

Она просовывает пальцы между моими, и я повторяю ее движение, переплетая наши пальцы. Держу ее за руку. Если сосредоточиться достаточно сильно, я почти могу это почувствовать. Я растворяюсь вокруг ее движений, словно туман или дым, а затем снова обретаю форму, и она наблюдает за этим с изумлением.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спрашиваю я, и голос становится ниже.

В ее глазах вспыхивает что-то горячее, и она кивает.

— Скажи мне. — Голос становится еще ниже, а моя просьба неожиданно приобретает требовательный оттенок. Она прикусывает губу, и мой взгляд следит за этим движением, за тем, как белые зубы погружаются в розовую подушечку нижней губы.

О боже, какая же она сексуальная сейчас: лежит рядом со мной, держит меня за руку — теоретически, конечно, — без макияжа, без привычной брони, с растрепанными волосами. Прикусывает эту, мать ее, губу. Даже больная, она для меня выглядит как кинозвезда.

— Сначала было холодно. Но теперь тепло. Я чувствую его на ладони, между пальцами, — говорит Деми.

Я хочу ее поцеловать, хочу ее поцеловать, хочу…

Лицо Деми слегка меняется, и она убирает руку, чтобы закашляться в сгиб локтя. Звучит уже лучше, чем раньше, но все равно не очень. Все еще болезненно.

Теперь моя единственная цель — снова помочь ей почувствовать себя лучше.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я. — Лекарства. Что еще?

— Вода. О, и я оставила телефон на кухне.

Я выскальзываю из кровати.

— Понял.

— Ты уверен? Тебе не обязательно за мной ухаживать.

Из дверного проема я бросаю на нее взгляд, который, как мне кажется, должен быть строгим, но, похоже, только забавляет ее.

— Просто позволь мне помочь тебе, ладно?

Она мягко улыбается.

— Ладно.