Русалочка с Черешневой улицы - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)
- Спасибо, Даша, - кивнул Александр Константинович, - я подумаю, может, и получится - чай у вас чудо как хорош. Прости, мне пора, - он кивнул на папку в собственных руках.
- Да, - спохватилась Даша, - мне ведь тоже на работу пора!
- До завтра, - подмигнул Гоша ей напоследок. - Посмотрим на покемона, как живет, с кем живет…
Вот так сделалась эльфом. Хоть бы Нюрка и вправду слишком не разозлилась… Может, Гоша затеряется в толпе гостей… Ну да, такой - затеряется. Впрочем - а нечего её на людях русалочкой называть!
* * *
И всё же - эльфийский день удался. Вытирая пыль на полках между рамок и плёнок, Даша пела и пританцовывала, и включивший собственный динамик в подсобке Михал Ильич наслаждался песнями Фредди Меркури - никто никому не мешал, и то ладно.
Кроме редких в пятничный морозный туманный вечер клиентов, на которых по одному этому поводу Ильич слегка злился. И еще один ребятёнок опрокинул лампу в студии, и потом Ильич долго в подсобке ругал почём свет стоит его безответственных родителей.
А потом они вместе мирно распили ромашку с ореховой шоколадкой.
Когда все машины были выключены, а Даша поджидала Ильича у входа, заматываясь одной рукой в шарф - Михал Ильич предпочитал, чтобы Даша присутствовала при закрытии магазина как свидетель того, что он это и правда сделал, а то вдруг амнезия - они наткнулись на Эрика Солнцева.
С его фирменной улыбкой принца-покемона. "Я помню чудное мгновенье", называется...
Михал Ильич лукаво прищурился в сторону Дашки:
- Не парень, значит?
Даша заморгала, глядя то на одного, то на другого.
- Солнцев? - наконец, вымолвила она. - Ты чего здесь?
- Георг сказал, ты заходила?
Даше показалось, что у нее уши покраснели. От мороза, вероятно.
- Георг?.. А, Гоша… - догадалась она вслух. - Ну, просто мимо шла, вот - заскочила…
- Приятно, - засиял Эрик, как начищенная сковородка. - Вот и подумал - встречу-ка, темно все же. Здравствуйте… - заметил он Ильича.
- Михаил Ильич, - гордо выпятил грудь шеф и протянул руку.
Эрик крепко пожал его ладонь, как равному, хотя был он на полторы головы выше фотографа. А фотограф, если что, был его старше раза в полтора минимум. Впрочем… Решка не задавалась вопросом, сколько Солнцеву лет - как-то ещё повода не было…
- Я был несколько несдержан в прошлый раз… Прошу прощения, - галантно и легко принёс извинения Эрик.
Михал Ильич едва не зарделся, аки красна девица.
- Ну что вы, молодой человек, - махнул он милостиво рукой, - всё в прошлом, я вас прощаю.
Даше захотелось прыснуть со смеху.
- Берегите свою девушку, - велел Михал Ильич и, снова подмигнув Дашке, уточнил: - Вам в какую сторону?
Даша прикинула быстро в уме - Ильич говорил, что приехал на машине, значит, запарковался в торговом центре, а значит, ему направо…
- На остановку, - выпалила она, и, схватив Эрика за руку, потащила его налево. - Спасибо, хороших вам выходных!
Завтра Ильич собирался в семейную поездку, так что магазин в эту субботу пришлось закрыть.
За углом Даша осторожно обернулась через плечо, при этом немало насмешив Эрика, и облегченно вздохнула:
- Всё… Неловко вышло… - и тут же воззрилась на Солнцева, неодобрительно прищурив правый глаз: - Ну, и что тебя дёрнуло под двери Ильича, Регенерация?..
Эрик рассмеялся, глядя на нее.
- Погода, смотри, какая, - заявил он, как аргумент.
Что ж - Даша была согласна. Весь день. Туман еще и сгустился, так что теперь огни проезжающих машин и их собственные шаги уплывали в молочное небытие, а фонари царствовали над этим мороком с абсолютной невозмутимостью. Ветки, трава, ограда вдоль тротуара - все покрылось еще более белым налётом. Стрельцова хихикнула:
- Ты знаешь, а я себя представляла сегодня эльфом.
- Почему?
- Ну… Погода… Ты сам сказал. Так много чуда, а они - не видят.
Прохожие спешили по домам с работы, с опущенными плечами, раздраженными лицами, тяжелыми сумками и сердцами. Пятница - они устали от жизни.
- Не видят, - вздохнул Эрик.
От усталости можно даже умереть, пусть у тебя и есть всё, чтобы жить вечно.
Шаги хрустели спекшимся от морозца снегом.
- А почему ты Гошу обозвал Георгом? Он мне Жориком представился.
Эрик страдальчески скривился.
- Ну и звучит!
Решка фыркнула снова. Который раз - в точку. Она начинает привыкать.
- Что?
- Ничего… Просто мне эта форма тоже никогда не нравилась. Имени… Но что он поделает, коль так назвали - и “Жорик” это литературно… Хотя по размерам… вполне подходит…
Они оба рассмеялись.
- Прости, я иногда думаю-думаю вслух, и выходит бездушно, - смутившись, повинилась Решка. - Напрочь забываю о приличиях и хорошем тоне…
- А мне не позволили бы. Ни за что.
- Чего не позволили?
- Забыть про хороший тон. Так что ты счастливая.
- Ну, мне тоже не позволяли… - возразила Решка. - Моя грубость - следствие свободы…
И погрустнела - она вроде и хотела, и не хотела сбежать, и даже не сбегала по факту - просто ушла искать счастья, причём с отчего благословения. Не больно-то чего и нашла. Домой бы теперь… Но куда? В четыре стены, наглотавшись вольного ветра - больше невозможно. Да и стен нет. Теперь ни туда, ни сюда; если бы дом был таким, каким казался прежде… Ах нет, если бы он НА САМОМ ДЕЛЕ таким был. А ведь не был... Возвращаться - некуда, она - русалочка из места, которого на свете не бывает. По какому же дому она скучает так идиотски?! Будь взрослой, Решка, ё-моё!
- Посмотри, ну, разве не прелесть? - поспешно коснулась Решка ветки заиндевевшего шиповника с жухлыми красными ягодами кончиком пальца, стирая улыбкой русалочкины страхи.
- Волшебно, - согласился Эрик. - И нет, Решка, ты не грубая. Думаю… - он вдруг вспомнил розовое платье с кружевами и оборками, колючий куст и белого Бланко, вставшего на дыбы, - что даже принцессам приходится порой ругнуться.
Даша хмыкнула. Они свернули в Земляничный проулок - за ним и дальний конец Черешневой. Хрустальная тишина тонула в бархатной темноте пополам с дымчатым туманом.
- Знаешь,