Русалочка с Черешневой улицы - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Эрик закрыл дверь и, сузив глаза, воззрился на оставшуюся е коридоре девушку.

- Теперь и начальник будет называть меня “регенерацией”.

В тишине и полумраке ночи его голос прозвучал особенно жутко. Решка втянула кулачки под рукава свитера.

- Зато у тебя работа есть.

- И я скоро съеду.

- Ага… Наверное…

- И сбудется твоя мечта, Чёрный пруд.

- Темно, тебе моего лица не видно, так что не суди поспешно.

- Значит, расстроишься?

- Не знаю. Может быть.

- Хорошо, что вы с Авериным любите Мельницу. Теперь я тоже. Голос у тебя… сказочный, и поёшь ты... всем своим существом, творчество из тебя так и льётся, как полёт.

Сердце ухнуло куда-то в кишечник.

- Спасибо.

- Пойдем, еще чаю поставлю.

Можно ли опьянеть от чая? Пожалуй. Посиделки с чаем на кухне ночью - самое верный способ сойти с ума.

- Да, у нее… очень поэтичные песни. Русский фольклор, эмоции в образах… Да и не только у нее. Есть ещё Канцлер Ги, Ясвена, Вельвет, Марко Поло, Йовин, хотя у каждого свой стиль, конечно… Ты никого из них раньше не слушал? Где ж ты был…

И в этот раз это не был вопрос, а просто слова, выброшенные в космос. Свисток чайника весело встряхнул замечтавшихся полуночников.

Эрик залил заварку, и кухня наполнилась горячим ароматом трав и прочего.

- Вообще, твой стих мне тоже понравился, - сочла нужным заметить Решка. - Поработать, может, над стилистикой и стоило бы - я не совсем по лирике - но… цепляет, а это в поэзии главное. Так и появляются новые стили, - пожала она плечами с улыбкой. - Из неровнянной стилистики, как и неологизмы - благодаря находчивости незакомплексованных обывателей… Я даже на музыку пробовала положить...

- Ты знаешь… - медленно проговорил Эрик, - а ведь мой отец любил поэзию - передалось, наверное… Так жаль, что я его не помню.

- Он… умер? - осторожно спросила Даша.

На лице Эрика промелькнула серьёзная такая тучка.

- Умер, - коротко бросил он, но трагизма в этом коротком слове было достаточно.

Впрочем, Солнцев тут же сгладил печаль улыбкой и схватился за заварник, чтобы налить дымящийся напиток Решке в чашку.

Она забралась на стул с ногами, не щадя медленно заживающих коленей, и уставилась на густые клубы пара.

- А мама?

- Мама… жива, - усмехнулся Эрик.

- Она, наверное, скучает по тебе?

- Скучает? - он расхохотался невесело. - Думаю, просто бесится, что не может вернуть меня домой и заставить делать то, что хотела.

Ага. Беглый принц.

- Думаешь… ты никогда ее уже не увидишь?

- Не знаю… Но вряд ли это возможно. Пей чай, остынет. А что с твоими родителями? Что стало после того, как ты уехала из дома, "потому что это правильно"?

Решка закусила губу.

- Они живы, все в порядке, - отозвалась она эхом и обвила пальцами чашку, грея руки. - И у нас отличные отношения.

- Но?

- Что еще за “но”? - с подозрением подвоха воззрилась на него Решка.

Эрик пожал плечами и улыбнулся, как всегда.

- Между строк проскользнули нотки "но”.

Решка усмехнулась.

- Ох, уж эти поэты. Все нотки учуют. Всё отлично, просто… Знаешь, мне Нюрка сказала недавно, что я не только русалочка, но и снежная королева… - поймала непонимающий взгляд и пояснила: - Так, ещё одна сказка, ничего особенного. "Холодное сердце" - тоже отличная версия, советую... Будто… внутри что-то замерзло, умерло… Я не знаю - хотя вроде и знаю - почему… Но я ничего для этого не делаю, а любое тепло… бессознательно начинаю вымораживать. Вот только оно появляется, - отчаянно вцепилась взглядом в слушателя Даша, - и сразу, какой-то механизм сам по себе запускается, и замораживает всё! - она махала прямо чашкой с чаем в воздухе. - Зная, что оно мне не принадлежит. Погреться один вечер - одно, но навсегда… - Решка покусала губы. - Это не результат какой-то большой трагедии, не сдвиг в мозгах, даже не депрессия… Не знаю. И я ничего не могу с этим поделать! И, если вернуться к родителям, - она вздохнула, натянуто улыбаясь, - они тоже не могут мне до конца этого простить. Словно, когда я выпорхнула из дома, как в твоем стихотворении, я потеряла способность быть теплой и живой. Они так говорят. И ждут, когда я исправлюсь. А потом много чего случилось… И я не смогла стать для них домом и опорой.

Решка нырнула лицом в чашку после своего рваного признания и принялась пить, пить, пить горячий чай, давясь глотками и кипятком.

Это всё ночные посиделки виноваты.

Эрик ничего не говорил. Наконец Даша отважилась посмотреть на него. Тёплый и прямой взгляд. Она поперхнулась и закашлялась.

- А знаешь, почему я в свое время обратил внимание именно на тебя?

Снова началось…

- Именно потому, что от тебя шло тепло.

- Это было давно и не здесь, - фыркнула Решка.

- Нет, именно здесь. Недавно. В этом самом месте.

Она даже не догадывалась, насколько он буквален.

- И когда ты не знала о моей регенерации, ты была готова заплатить, сколько нужно, лишь бы вытащить меня из комы. И даже с грубияном-начальником, с надоедливыми клиентами, с Нюркой, да и со мной, как ни цапаешься,, с Александром Константиновичем… Да, ты ужасная заноза и порой сбегаешь в пучины, поджав свой русалочий хвост, но… душа у тебя торчит изо всех дыр. Подле тебя тепло всякий раз. И если Урсула решит тебя утащить на дно, я приду и сражусь с ней, - подмигнул Эрик.

Решка выпрямилась и спрятала ладони под столом. А то ещё удумает схватить её руку… Чай одиноко дышал паром.

- Поздно уже, - пробормотала она, - по кроватям пора… Тебе на дежурство завтра.

- А? Да…

Кажется, на Эрика тоже подействовали градусы чайных посиделок - разомлел, а ориентиры, дистанции, границы стёрлись. Решка резко встала и поморщилась - треснули корочки ссадин на коленках под гетрами. В самых дверях обернулась нерешительно.

- Слушай… послезавтра Нюрка хочет устроить квартирник… Я знаю, сказать “приходи” - глупо, но… приходи?..