Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 - Алиса Лаврова

Отхожу назад и сажусь на скамью, ожидая, когда за мной придёт мой безымянный конвоир. Стараюсь успокоить безумно колотящееся сердце и дрожь во всём теле после разговора с Дарием. Я решаю сосредоточиться только на настоящем моменте, только на своём дыхании. Спокойно, спокойно. Секунда сменяет секунду. Один вдох сменяет другой. Кроме этого нет ничего. Мои руки лежат на животе, и я стараюсь думать только о дыхании и о моём ребёнке, отсчитывая один вдох за другим.

Когда решётка с лязгом открывается, я вздрагиваю.

— Пойдём, Валенс, — говорит конвоир, — до Клыка дорога не близкая.

— Что такое клетка мрака? — спрашиваю я конвоира, когда он ведёт меня прочь из опустевшего зала. Я стараюсь, чтобы голос не дрожал, но это выходит у меня скверно. Стоило мне вынырнуть из моей медитации, как страх и тревога сразу же обрушились на меня с удвоенной силой.

— Увидишь, Валенс, — говорит он, и мы выходим на освещённую галерею. Впервые за много дней я вижу настоящий свет, влетающий в высокие открытые окна. Меня едва не сшибает с ног его яркость и безудержная сила, но конвоир удерживает меня.

— Экономь силы, Валенс, — говорит он. — На той стороне они тебе пригодятся.

Мы идём молча какое-то время, поднимаясь по бесчисленным лестницам, высеченным прямо в скале. И спустя время конвоир снова заговаривает.

— Обычным порталом тебя не переместить, потому что ты лишена силы. Тебя просто размажет и разорвёт на куски. Думаю, об этом ты догадываешься.

— Да.

— Судья и представитель совета доберутся до клетки мрака порталом. Им не нужно ходить по лестницам, как тебе и мне. Они спокойно пообедают, может быть, даже найдут время вздремнуть, пока мы с тобой добираемся до Восточного Клыка. А потом судья отправит тебя в пустошь.

— И почему её называют клеткой мрака?

— Потому что этот вид путешествий больше похож на пытку. Раньше заключённых из гуманных соображений предпочитали отправлять вместе с караванами, идущими на восток. Это намного дешевле, человечнее и дольше. Через клетку отправляют только тех, кто совершил самые страшные преступления.

За то время, что я провела в Каслморте. Этот конвоир общался со мной всегда нарочито равнодушно и отстранённо, но он был единственным, кто, кажется, не испытывал ко мне презрения.

— Ты веришь им? Веришь, что я практиковала магию с чёрными камнями? — спрашиваю я.

— Моё дело — делать работу, — отвечает он. — Камни меня не касаются, как и вообще дела магов. Я всего лишь скромный служитель.

— Меня оклеветали…

— Что ж, такое я вижу не в первый раз. И не в последний, — равнодушно отвечает он.

Оставшуюся часть пути мы молчим. Мы идём и идём. Так долго, что мне начинает казаться, что мы ходим по кругу, поднимаясь и спускаясь по одним и тем же лестницам.

Про Каслморт я знала только то, что он огромен, что строили эту твердыню, связывающую сразу несколько гор, служивших естественным барьером столицы от северных захватчиков, несколько тысяч лет. Теперь же, когда войны не было уже пару столетий, её использовали для совсем иных целей, одна из которых — держать под стражей преступников вроде меня.

Наконец, мы выходим в огромный зал, где нас уже ждут судья, представитель совета и Дарий. Они стоят вокруг огромного, метров пяти в диаметре, чёрного круга, приподнятого над полом.

Когда мы подходим ближе, я вижу, как внутри круга по глубоко выщербленным узорам струится зловещий красный огонь. Чем ближе мы подходим к нему, тем тяжелее мне дышать. Сердце начинает колотиться, а в глазах темнеет.

— Снимите кандалы с осуждённой, — тихо говорит судья Ноктиан и подходит ко мне.

Конвоир снимает кандалы и заглядывает мне в глаза, задерживая взгляд чуть дольше, чем должен, а потом отходит.

— То, что ждёт вас в клетке, Лейла, можно пережить. Помните об этом, это поможет вам сохранить рассудок. — Судья говорит мягко и его голос немного успокаивает меня. — То, что ждёт вас на той стороне — ваше наказание. Примите его с благодарностью и постарайтесь принести пользу.

Он берёт меня за руку и заходит в круг вместе со мной. Меня сразу же будто сковывает какая-то невидимая сила, не дающая мне шевельнуться. Судья крепко держит меня за руку и вдруг, глядя в глаза, произносит едва слышно:

— Найдите Сайруса, Лейла, он поможет.

Что? Я действительно слышала это, или мне показалось?

Я хочу ответить, спросить, но мой рот не открывается. Хочу шевельнуться, но моё тело словно парализовано. Судья отпускает мою руку и отходит назад, покидая круг. Я чувствую, что моё тело приподнимается над кругом, а красные всполохи огненной энергии начинают двигаться всё быстрее, и узор сливается воедино.

Судья закрывает глаза и поднимает руки. Одновременно с этим узоры подо мной вспыхивают, и яркий красный свет окутывает меня. Я хочу крикнуть от чудовищной боли, но мне нечем кричать. Свет разъедает мою кожу, сжигает ткань одежды, волосы, ногти, мою плоть. Не остаётся ничего, кроме боли.

Это нельзя пережить. Он обманул меня.

16

Аника

Образы родителей начали стираться из моей памяти на второй год. Их голоса и лица я пыталась вспомнить хотя бы на миг бесчисленное количество раз, однако всё было тщетно. Живыми вспомнить их мне не удавалось.

Всё, что я могла вспомнить, — как они лежали в неестественных позах на чёрных камнях, переломанные, мёртвые.

Когда мы ехали в карете за городом по прибрежной дороге, возвращаясь от гостей, в карету неожиданно, с оглушительным треском и ослепительным сиянием, ударило что-то невероятно мощное, практически мгновенно раскидав лошадей и разрушив саму карету в щепки.

Родители успели мгновенно окружить меня защитным коконом, но на себя им не хватило энергии, и я наблюдала за моментом их гибели.

Я ничего не могла сделать, лишь в ужасе наблюдать, как гибнет почти вся моя семья.

Когда сила кокона, в который меня поместили родители, иссякла, я, карабкаясь по камням у дороги, раня коленки и ладони, добралась до изломанного тела мамы и пыталась разбудить её; что-то липкое покрывало мои руки, а по щекам текли слёзы.

Я рыдала, гладила маму по волосам и звала на помощь, прислушиваясь к яростному ветру и шуму волн. На дороге