Демон моих снов - Kris Bler

Грета долго смотрела на неё, потом покачала головой.

— В твоих глазах появилось то, чего я раньше не видела. Не просто решимость. Вера. — Она замолчала, помешивая варево. — Твоя мать никогда не рассказывала тебе о твоём даре?

Морана нахмурилась.

— О каком даре?

— О том, что ты видишь то, чего не видят другие. Слышишь то, чего не слышат другие. Говоришь с теми, кто не от мира сего. — Грета посмотрела на неё внимательно. — Ты думаешь, это случайность? Что ты можешь рисовать его, говорить с ним, чувствовать его присутствие?

— Я не думала об этом. Я просто... делала. Потому что не могла иначе.

— В старые времена таких, как ты, называли по-разному. Жрицы. Вестницы. Те, кто стоит на границе. Люди, через которых божества говорят с миром. — Она снова помешала варево. — Я не говорю, что ты — одна из них. Но простые смертные не слышат падших ангелов. И падшие ангелы не приходят к простым смертным.

Морана молчала. Внутри что-то сдвинулось — не страх, а узнавание. Будто Грета произнесла вслух то, что она сама боялась озвучить.

— Я не знаю, кто я. Но он выбрал меня. Не случайно.

— Не случайно, — повторила Грета. — И поэтому я боюсь за тебя. Те, кто стоит на границе, редко доживают до старости. Их либо почитают, либо сжигают. Третьего не дано.

Морана не ответила. Просто кивнула и поднялась в мансарду.

--

Оставшись одна, она села за стол. В мансарде было холодно, но она почти не чувствовала этого. Взяла уголь и закрыла глаза.

Рука не знала, что нарисует. Пальцы просто позволили себе вести.

На бумаге проступали линии — сначала робкие, потом уверенные. Его руки. Его крылья. Поле, где они встретились. И её лицо — но не совсем её. Те же светлые волосы, та же линия подбородка, но что-то другое в разрезе глаз, в изгибе губ. Селена. Имя всплыло из глубины, как всплывает всё, что когда-то было твоим. Она знала его теперь так же ясно, как своё собственное.

Но сначала была любовь.

Воспоминание раскрылось мягко, как раскрываются лепестки на рассвете — медленно, неотвратимо, заливая всё теплом.

Она увидела реку. Не ту, что текла у их деревни, — другую, из прошлой жизни. Вода была прозрачной до самого дна, и солнечные блики плясали на поверхности, рассыпаясь золотыми искрами. Воздух пах речной свежестью и дикими травами — полынью, мятой, чем-то сладким, что росло у берега. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, и этот звук сливался с плеском воды в одну бесконечную летнюю мелодию.

На берегу сидела она — Селена. Светлые волосы разметались по плечам, босые ступни касались прохладной воды. Она смеялась — легко, беззаботно, запрокинув голову к небу. Рядом сидел он — без крыльев, но с теми же тёмными, дымчатыми глазами, которые она узнала бы среди тысячи. Морана смотрела на них и чувствовала каждой клеткой: это она. Не копия, не отражение — она сама, но в другом теле, с другим именем, в другом времени.

А потом он встал и шагнул к ней.

Она запомнила этот момент навсегда. Как он подходил — неспешно, чуть улыбаясь, и ветер трогал его волосы. Как солнце светило ему в спину, очерчивая силуэт золотом. Как трава приминалась под его босыми ступнями, а воздух становился плотнее и теплее с каждым его шагом.

(от лица Элиана)

Я почувствовал это за мгновение до того, как она произнесла моё имя.

Не услышал — почувствовал. Как разрыв в ткани мира. Как трещину в стене, которую я строил тысячу лет. Её голос ударил не в уши — в самую глубину того, что когда-то было моей душой.

— Элиан.

Она произнесла это не как вопрос. Не как мольбу. Как призыв. Как ключ, который повернулся в замке.

Тьма, в которой я существовал всё это время — не жил, не дышал, именно существовал, — дрогнула. Я помнил каждый год из этой тысячи. Каждое столетие. Каждую секунду, когда я тянулся к границе миров и не мог её пересечь. Каждую ночь, когда я стоял у её постели — невидимый, бесплотный, — и не мог коснуться даже пряди её волос.

И теперь она позвала меня.

Мир вокруг меня дрогнул. Граница между моим существованием и её миром начала трещать. Я чувствовал, как моя сущность — та, что была тенью, дымом, воспоминанием — начинает обретать форму. Стягиваться. Уплотняться. Становиться.

Впервые за тысячу лет я почувствовал своё тело.

Это была пытка. И это было счастье.

Оно было тяжёлым, плотным, настоящим. Каждая клетка кричала, вспоминая, как быть живой. Лёгкие обожгло первым вдохом — настоящим, морозным, человеческим. Я чувствовал холод, который проникал в мою кожу, ветер, который касался моего лица, запах снега и дыма. Запах её дома. Запах её.

Я сделал шаг вперёд, и мир вокруг меня замер.

Снег перестал падать. Я не приказывал ему — он сам. Мир узнал меня. Мир помнил. Снежинки застыли в воздухе. Ветер стих, и наступила такая тишина, что я слышал биение своего сердца — того самого, которое не билось тысячу лет.

Я прижал ладонь к груди. Тук. Тук. Тук. Живое. Настоящее. Моё.

Я снова был живым.

Я чувствовал, как моё сердце начинает биться. Сначала медленно, будто вспоминая, как это делается. Потом быстрее. Я чувствовал боль — не от ран, а от того, что я снова могу чувствовать. Боль была прекрасна. Боль означала, что я здесь.

Я сделал ещё один шаг.

Город застыл вокруг меня. Люди замерли в своих домах, чувствуя моё присутствие. Они не видели меня, но они знали — что-то изменилось. Что-то вошло в этот мир, и мир содрогнулся.

Я знал, где она. Я всегда знал. Я чувствовал её присутствие — её дыхание, её страх, её надежду. Её боль — она всё ещё плакала, я чувствовал это. Она была там, в маленьком доме на краю города, в мансарде, где горел одинокий свет. Где она рисовала меня. Где она звала меня. Где она ждала.

Я пошёл к ней. Ноги сами несли меня — я не выбирал путь, я просто шёл туда, где было её сердце. Мои ноги ступали по снегу, но я не оставлял следов. Я всё ещё был наполовину тенью. Но с каждым шагом — всё больше человеком.

Я подошёл к её дому и остановился. Стена между нами — всего лишь