Демон моих снов - Kris Bler
Снег лежал на крыше, и она видела, как в некоторых местах она просела. Старые балки стонали под тяжестью. Холод проникал в дом через щели, через стены, через каждую трещину. Просачивался повсюду. Как болезнь. Как всё, что она не могла контролировать.
Она знала, что они не переживут зиму, если что-то не изменится. Знала костями. Каждой продрогшей клеткой.
Она вернулась в дом, чувствуя, как ветер пробирает её до костей.
--
Дни потянулись в тишине. Той, что давит на уши, заставляя слышать собственный пульс.
Она пыталась утеплить дом, закрывала щели тряпками, подбрасывала дрова в очаг, но они таяли стремительно, безнадёжно. Всё, к чему она прикасалась, уходило сквозь пальцы.
Лив почти не вставала с постели. Она кашляла, и кашель становился всё глубже. Теперь он шёл откуда-то изнутри — влажный, булькающий. Так кашляют те, у кого болезнь уже свила гнездо в груди. Морана готовила ей отвары из того, что осталось, но чувствовала, что это не помогает. Чувствовала по тому, как Лив отворачивалась, чтобы не показывать, что отвар не идёт.
Она сидела у её постели, держа её за руку, и чувствовала, как внутри разливается холод. Тот самый — глухой, свинцовый. Старый знакомый.
— Я не дам тебе уйти, — прошептала она.
Лив приоткрыла глаза и слабо улыбнулась.
— Ты не можешь контролировать это, Морана. Ты не можешь приказать снегу не падать, а болезни — не забирать. Мама не потому умерла, что ты плохо старалась.
Морана сжала её руку.
— Я знаю. Но я всё равно должна попытаться.
Лив покачала головой. Движение было слабым, почти незаметным.
— Ты должна жить. Не ради меня — ради себя. Мама взяла с тебя обещание не для того, чтобы ты похоронила себя в этом доме.
Морана не ответила. Она просто сидела рядом, чувствуя, как время уходит. Ускользает — медленно, неумолимо, оставляя только холод.
Она знала, что должна что-то сделать. Но она не знала, что именно. И это незнание было страшнее любого врага.
--
На третью ночь она проснулась от холода и почувствовала, что что-то изменилось.
Она не слышала его голоса, но чувствовала его присутствие — слабое, почти угасающее. Тлеющее. Она закрыла глаза и провалилась в сон.
Он стоял в поле, засыпанном снегом, и его крылья были опущены. Они не светились — они были серыми, как пепел. Он выглядел бледным, почти прозрачным, и его голос звучал глухо.
— Морана, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я слабею. Если ты не придёшь — я исчезну. Я не смогу больше ждать.
Она шагнула к нему, но снег под ногами стал глубоким, и она не могла двигаться. Ноги вязли, увязали всё глубже.
— Куда мне идти? — спросила она. — Я не знаю, где ты.
Он поднял руку и показал на лес, который тянулся за его спиной. Лес, которого она не видела раньше.
— Туда. Ты найдёшь меня в том месте, где земля встречается с небом. Ты узнаешь его. Ты уже была там.
Она хотела спросить ещё что-то, но его фигура начала таять.
— Элиан! — крикнула она. — Не уходи!
Но он уже исчез. И поле исчезло. И снег. И осталась только темнота — и холод её собственной спальни.
Она проснулась с криком, чувствуя, как слёзы текут по лицу. Горячие на ледяной коже. Единственное, что напоминало: она ещё жива.
Она сидела на постели, тяжело дыша, и смотрела в темноту. Она знала, что это был не просто сон. Это был зов. Последний. Другого не будет.
Она знала, что должна идти. Но она не могла оставить Лив. И эта развилка разрывала её пополам.
--
На четвёртый день она решила пойти к соседке.
Это была старая женщина по имени Грета, которая жила на краю деревни и торговала овощами. Она знала мать Мораны и иногда помогала ей травами. Последняя ниточка, связывавшая Морану с прошлым.
Глава 11
Она вошла в лес, и снег сразу же стал глубже. Выше колена. Каждый шаг требовал усилия, каждый вдох обжигал лёгкие.
Она шла, чувствуя, как стужа поднимается по ногам, как ветер пронизывает одежду, как каждый шаг становится тяжелее. Плащ промок насквозь. Пальцы в перчатках онемели. Ветки цеплялись за неё, снег осыпался с веток, и она почти не видела тропы. Только рисунок, который она держала в руке, был её ориентиром. Линии на нём казались живыми, и она знала — они ведут её туда, где он ждёт.
Но лес был пустым. Только снег, деревья и тишина. Густая, звонкая. Такая, что собственное дыхание казалось чужим.
Она остановилась, чтобы перевести дух, и прислонилась к стволу старого дуба. Кора была ледяной, но стоять было лучше, чем идти. Дыхание вырывалось облачками пара, и она чувствовала, как силы покидают её. Уходят с каждым выдохом.
Она смотрела на лес, который тянулся до горизонта, и понимала — он бесконечен. Она не знала, сколько ей ещё идти. Не знала, есть ли кто-то на другом конце этого пути.
— Я должна вернуться, — прошептала она. — Я не могу оставить её.
Но внутри неё прозвучал его голос, тихий и далёкий:
«Ты близко. Не останавливайся»
Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Морозный воздух обжёг горло. И пошла дальше.
--
Через час она услышала шаги.
Сначала она подумала, что это ветер. Но звук был слишком ритмичным, слишком тяжёлым. Хруст снега под чьими-то ногами. Размеренный. Приближающийся.
Она замерла, вглядываясь в темноту между деревьями. Сердце колотилось. Рука сама потянулась к ножу, спрятанному в складках плаща.
— Кто здесь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Из-за деревьев вышел человек. Высокий, худой, с седой бородой и тёмными глазами. На плече он нёс ружьё, а за спиной — мешок, из которого торчали заячьи лапы и что-то ещё, завёрнутое в тряпицу. Охотник. Живой человек. Не тень.
— Ты что здесь делаешь одна в таком морозе? — спросил он. Голос был хриплым, но без враждебности. Скорее — с недоумением.
Морана перевела взгляд на его добычу.
— Ты охотишься?
— Охочусь, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Зима — время голодное. Надо запасаться, пока зверь не ушёл в глубь леса. Вот, добыл пару зайцев и одну куропатку. Хватит на несколько дней. А ты, я смотрю, охотишься на что-то другое.
Морана насторожилась.
— Почему ты так решил?
— Потому что в этот лес не ходят зимой без причины. Ты не похожа