Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

— Я не знаю, Юленька, получится ли у тебя, — сказал Велимир, остановившись перед дверью. — Там не действует никакая магия, поэтому ни один целитель не мог ей помочь. Но я в любом случае буду благодарен, даже если ничего не выйдет.

Когда мы зашли и я увидела Доброславу, то испугалась. Она из красивой юной женщины превратилась почти что в старуху: высохшая кожа с морщинами, потухший взгляд, седина в волосах и нездоровая худоба.

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы прийти в себя.

«Я смогу», — сказала я себе.

И вдруг я услышала отсчёт.

— Велимир! — сказала я, и он, услышав тревогу в моём голосе, сразу потянул меня обратно.

— Постой, постой! Велимир, бомба! Бомба в этих драгоценностях! Каждый камень — это часть устройства. Можно снять только один и тогда бомба отключится и её можно будет вывести из камеры.

Вот только какой?

Я осторожно стала дотрагиваться рукой до каждого из сверкающих камней. В центре колье был невзрачный мутный камень.

— Что это за камень? — спросила я Велимира, зная, что драконы хорошо разбираются в драгоценностях.

— Змеиный глаз, — сказал Велимир. — Редкий камень. Говорят, обладатель его может жить вечно.

Я вздохнула, глядя на стремительно стареющую, иссыхающую Доброславу.

«Непохоже, чтобы это было правдой»

Попробовала выдернуть камень, но у меня не получилось. И в какой-то момент меня накрыло осознание, что Доброслава сама надела на себя этот артефакт. Значит, она сама может его снять.

Я взяла её руку и положила на камень. Сначала рука была безвольная, казалось, отпусти я её и упадёт снова на колени. Потом я почувствовала, как пальцы Доброславы сжались вокруг змеиного глаза.

— Теперь надо сильно дёрнуть, — сказала я, и Велимир резко отвёл руку Доброславы.

Получилось, и камень оказался у неё в кулаке.

Я прислушалась и поняла, что отсчёт прекратился. Я больше не слышала этих страшных звуков-шагов.

— Теперь её можно вывести из камеры, — сказала я.

— Ты уверена, Юленька? — встревоженно спросил Велимир. — Мы в самом центре императорской резиденции. Если бомба рванёт, то здесь никого в живых не останется.

— Я не слышу больше отсчёта, Велимир.

Но осторожный князь Северский сделал всё по-своему. И остальные драгоценности снимали уже артефакторы, которые, когда был убран главный элемент, справились без труда.

Со снятием страшного колье можно было попытаться вернуть Доброславе разум, но делать это в антимагической камере я не стала. И Велимир был против. Слишком много сил могло потребоваться, а я всё же была не одна, мне не только о себе думать было надо, но и о ребёночке.

Но и потом, когда Доброславу вывели из камеры, мы, поговорив с её матерью, решили не спешить, хотя Велимир и настаивал.

Глядя на её постаревшее лицо, я спросила Велимира:

— Ты уверен, что надо сейчас? Может быть, пусть её сначала подлечат? А то увидит себя в зеркале, и с ума сойдёт.

Мы как раз были у неё дома, куда сразу отвезли после камеры. И мать Доброславы, Аглая — приятная, грустная женщина — поглядев на Велимира, улыбнулась и сказала:

— Велимир, твоя невеста правду говорит. Доброславе будет сложно принять свою внешность.

И какое-то время Доброславе пришлось ещё побыть в забытьи. А перед самым свадебным пиром я вернула ей разум.

Когда я заглянула внутрь, то увидела, что разум её заперт. Мне он представлялся маленьким разноцветным шариком. Внутри него было разное: золотое, серебряное, белое свечение — это то, что было в ней хорошего. А было и ярко-красное, чёрное, болотно-зелёное — то, что она натворила в своей жизни.

Мы договорились с Аглаей, что лучшим вариантом для Доброславы будет пожить