Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

И я неожиданно поняла, что впервые вижу живого дракона.

— Какой красавец, — тихо произнесла Агриппина.

А я почему-то спросила Лужина:

— А вы какого цвета?

И Лужин почему-то покраснел.

Тем временем дракон приземлился на площадь, с которой продолжала разбегаться толпа, и в один миг, я даже не успела заметить, как, на середине площади уже стоял мужчина.

Мой любимый мужчина. Велимир Северский.

На нём были только штаны и рубаха. Рубаха была белая и вся разорванная, как будто бы её специально разрезали на тонкие полосы, для проветривания, да и штаны больше напоминали странные подштанники, словно из них пытались сделать шорты, но ножницы были тупые.

Всё моё существо потянулось к нему, я почувствовала, как в глазах появляются слёзы, оттого что чувства мои не умещались у меня внутри, мне одновременно хотелось плакать и смеяться, целовать его и дать ему пощёчину, обижаться на него и любить.

Мне пришлось сильнее вцепиться в локоть «жениха», потому что Лужин явно собирался удрать, когда Велимир мрачно глядя на нашу пару, сделал по направлению к нам несколько шагов.

— Чуть не опоздал, — сказал он, подойдя ближе, и миролюбиво протянул руку Лужину.

— Велимир, — представился он.

— Р-радослав, — пролепетал Лужин.

— Спасибо, что посторожили мою невесту, — сообщил этот «жених» в драной рубахе, и каким-то хитрым движением отодвинул от меня Лужина.

Моя рука оказалась у него на локте, и я ощутила жар, исходящий от обнажённой кожи.

— Ты весь горишь, — зачем-то сказала я.

— Боялся не успеть, шустрая моя ящерка, — ответил Велимир и взглянул мне в глаза, поймав мой взгляд так, что я моментально провалилась.

Это было потрясающе. Это невозможно описать словами. Ощущение синего неба, сливающегося с ним моря, возвышающихся над головой зелёных крон огромных деревьев, пение птиц, и тёплый ветер, аромат яблок и пирогов. Всё это вместе необъяснимо как создавало симфонию.

И она звучала только для меня, потому что это была моя симфония, моя любовь, и её не мог слышать больше никто. Только я. Только мы.

Я всё узнала про него, а он про меня, нам на это понадобился всего один миг. И ничего не осталось между нами скрытого.

Оказалось, что это Агриппина сообщила ему, что если он не поторопится, то я выйду замуж и ему придётся делать меня вдовой.

Он узнал, что я не та Юленька, но это его нисколько не смутило, словно он знал это давно. А вот про ребенка он узнал только сейчас, и я почувствовала боль, его боль:

«Как ты могла?!

— А что мне было делать?

— А что нельзя было просто сказать?»

Мужчины не плачут, особенно вот такие… драконы. Я плакала вместо него. Прости.

Что тут скажешь? Конечно, можно, но как часто мы молчим, там, где надо сказать, и говорим там, где стоило бы поберечь слова.

В наш немой диалог вмешался голос:

— Дети мои, вы не передумали?

Мы вернулись и посмотрели на стоящего перед нами священника, который вообще без всякого удивления смотрел на полуобнажённого Велимира и меня в чёрном платье.

Велимир вдруг обратил внимание на свою рубаху и штаны, и, повернувшись, сказал:

— Радослав, дружище, одолжи одёжку.

Лужин, который только-только обзавёлся приличным гардеробом, попытался сопротивляться, но разве князю Северскому можно отказать.

В результате неравной борьбы белый смокинг и брюки перекочевали в руки Велимира, и, если брюки подошли, то торжественно надетый смокинг, совершенно не торжественно