Генерал драконов. Его лекарка-попаданка - Татьяна Озерова

Вокруг меня раздались шепотки. Люди обсуждали мою смелость и безрассудность говорить с генералом, я же старалась восстановить дыхание и взять себя в руки.

Заставила себя пойти к следующему раненому.

Вскоре появились носильщики — запуганные мужчины под мрачными взглядами гвардейцев. Судя по ненавидящим взглядам людей, это были те самые мародёры.

Я же погрузилась в работу. Смогла овладеть собой. Пальцы больше не дрожали. Внутри теплилась благодарность генералу и что-то ещё, в чём я не позволяла себе признаться.

После того дня в больнице прошло несколько суток. Они слились в один бесконечный поток работы.

Цех оружейников с его мощными горнами быстро превратился в лазарет для самых тяжёлых. Тепло от раскалённых печей держалось долго, и те, кого я боялась потерять в первую ночь, дожили до утра. А потом начали медленно, мучительно, но возвращаться из цепких лап смерти.

Выжил и подмастерье, который кричал о своей матери. Я его запомнила особенно хорошо. Может, потому что отдала ему свой согревающий артефакт, а сама мёрзла потом всю ночь, переходя от одного раненого к другому.

Его мать пришла за ним, а он уже достаточно окреп, чтобы вернуться домой.

Другие тоже выздоравливали. И это было то, что убеждало: я поступила правильно. Причина всему. То, что придавало смысл всем моим трём жизням.

Армия двинулась дальше. Мы снова шли по тракту, разбивали лагерь, принимали раненых, собирались, шли дальше.

Короткие стычки с арьергардами Дэвиона вспыхивали то тут, то там. Драконы побеждали быстро, но каждый раз к нам в шатёр несли тех, кто успел подставиться под проклятия.

Я же лечила драконов от того, что никто кроме меня не мог вылечить.

Драконы больше не косились на меня исподлобья. В их взглядах появилось другое — уважение и тяжёлая, молчаливая почтительность.

Я не знала, как на это отвечать. Не умела. Ощущение того, что меня замечают, начинало пугать. Я старалась быть незаметнее.

Однажды на привале я вышла из шатра размять затёкшие плечи и увидела Тайру. Она гуляла под руку с Торгаром, о чём-то тихо переговариваясь, и заметила меня. Её лицо осветилось улыбкой — тёплой, искренней, без тени надменности.

Драконица приветливо махнула мне рукой, а я подняла ладонь в ответ. Торгар проследил за её взглядом, кивнул мне — коротко, но уважительно.

В горле пересохло. Я опустила руку и поспешила уйти обратно в шатёр, спрятаться от этого тепла, потому что не знала, как его принимать.

И всё же хорошее отношение драконов просачивалось сквозь броню, которую я выстроила. Грело там, где я не позволяла себе чувствовать.

А ещё… я поймала себя на том, что жду новой встречи с генералом. Ругала себя, убеждала, что это неправильно, но всё равно высматривала его.

Но нет. Всё это время ни высокой тёмной фигуры на горизонте, ни резкого низкого голоса за спиной.

Я уговаривала себя, что это к лучшему. Так правильнее. Чем дальше он, тем целее моя тайна.

Но всё равно снова и снова ловила себя на том, что смотрю вперёд, туда, где ехала штабная группа. Высматриваю высокую широкоплечую фигуру в тёмно-сером мундире.

Это было неправильно. Я не имела права. Не могла. Но тело не слушалось доводов разума. Оно помнило то, что я запрещала себе вспоминать.

Как мои ладони холодели при его приближении, а кожа покрывалась мурашками, не имеющими ничего общего со страхом. Как внизу живота разливалась тянущая, пульсирующая тяжесть, когда его чёрные глаза останавливались на мне.

Я запрещала себе это чувство. Заталкивала его глубоко, но оно возвращалось. С каждым днём, проведённым вдали от него, оно становилось только сильнее.

Это безумие. Я не могла хотеть его видеть. Боялась же. До дрожи в коленях, до ледяного оцепенения. Как можно одновременно так бояться и так жаждать встречи с ним?

После очередного долгого перехода армия встала у реки Реймар.

Широкий поток мерно нёс свои тёмные воды к югу, огибая пологие холмы. На том берегу темнел лес, на этом раскинулось широкое поле, идеальное для привала.

Переформирование, отдых от долгих переходов и боёв — впервые за много дней нам не нужно было срываться с места на рассвете.

Лагерь разбили быстро. Лекарский шатёр поставили одним из первых, но раненых сегодня было мало. Ольдрик махнул рукой, отпуская меня, и я, не веря своему счастью, вышла на свежий воздух.

Вечерело. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые багряные тона, отражаясь в воде расплавленным золотом. В лагере было непривычно тихо — солдаты отдыхали, чистили оружие, чинили амуницию. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса и редкий смех.

Я пошла к реке. Всегда любила смотреть на воду.

Отошла подальше от шатров, туда, где берег заворачивал небольшой излучиной, скрывая меня от лагеря.

Впервые за долгое время я чувствовала себя почти спокойно.

Я полезна. Спасаю жизни. Драконы приняли меня, даже не зная всей правды. Это не так уж плохо.

Тёплый ветер трепал выбившиеся из-под платка пряди. Я откинула голову назад, подставляя лицо последним лучам заходящего солнца, и на мгновение позволила себе просто быть. Не думать.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время улыбаюсь.

Настолько погрузилась в свои мысли, что не сразу поняла, что воздух изменился. А когда осознала, было уже поздно.

Я резко повернула голову и внутри всё обрушилось.

Генерал драконов стоял в трёх шагах от меня и смотрел на мои губы, на которых всё ещё оставалась улыбка.

Чёрные глаза генерала драконов смотрели прямо на меня.

Сначала на мои губы. Когда улыбка на них растаяла, Эрнард резко поднял взгляд, прямо в мои глаза.

Я едва могла дышать. Воздух в лёгких кончился, но новый не входил — будто грудную клетку сдавили железными тисками. По позвоночнику от копчика до шеи прокатилась волна ледяных мурашек.

Так близко… Слишком близко.

Смотрела на него во все глаза, не в силах сдвинуться с места.

Высокий. Неподвижный. Широкоплечий. Мощный. В чертах его красивого мужественного лица не дрогнул ни один мускул. И взгляд не отводил. Смотрел так тяжело и пронзительно…

Надо уйти. Сделать хоть что-то. Но тело не слушалось.

Генерал смотрел и молчал, лишая воли одним только фактом своего присутствия.

Внутри меня начала подниматься паника. Даже не от того, что я боялась его.

Из-за другого. От того, что под слоями страха неукротимо поднималось другое.

Тяга к нему. Непреодолимая. Та самая, которую я запрещала