Генерал драконов. Его лекарка-попаданка - Татьяна Озерова

Так, стоп. Я должна остановиться. Этими мыслями я себя совсем загоню.

Я приказала себе успокоиться. Дышать. Думать о работе, о тех, кто нуждается в моей помощи. Всё остальное не должно иметь для меня значения.

Мне необходим отдых. Надо лечь спать и заснуть. Надо заставить себя это сделать, иначе…

Я резко встала, умылась, приготовилась ко сну и всё же легла, прогоняя мысли.

Странно, но тут же заснула.

Утром меня разбудил грохот.

Я подскочила, не сразу понимая, где нахожусь.

Снаружи грохотали сдвигаемые ящики, стучали колёса, ржали лошади и доносились приказы о сворачивании лагеря и подготовке к маршу.

Странно, мы должны же были здесь стоять несколько дней.

Я торопливо привела себя в порядок, оделась и вышла из своей повозки.

И окаменела, глядя на ожидающего меня невозмутимого гвардейца генерала.

— Госпожа Риана, — сказал он. — Вас велено разместить иначе. Следуйте за мной.

Снаружи повозка, к которой меня подвёл гвардеец, ничем не выделялась среди других. Те же тёмные доски и крепкие колёса, обитые железом.

Гвардеец открыл передо мной дверцу — да, у повозки была настоящая дверца, с петлями и ручкой, — я поднялась по ступенькам внутрь, ещё не понимая, что именно меня ждёт.

То, что я увидела, разительно отличалось от того, что было у меня раньше: тюки, склянки, узкое пространство, где и сесть-то толком негде.

Здесь было намного просторнее, чем позволяли стенки повозки.

Я даже пальцы к губам прижала, оглядываясь, поражённая до глубины души.

Артефакты расширения пространства. Я узнала их по лёгкому гудению магии, что отдавалось в пальцах знакомым покалыванием — в дешёвых походных вещах я пользовалась ими, как и другими удобствами, что выдавались в армии Эрнарда.

Здесь пространственные артефакты были встроены мастерски, глубоко, в саму структуру стен. Ожидаемо тесное пространство внутри повозки на деле оказалось небольшой, но полноценной комнатой.

В дальней части — жилой, у кровати лежал толстый ворсистый ковёр — стены тоже были обиты тканью глубокого приятного оттенка. Я провела ладонью, и почувствовала под настенной тканью тёплые переборки. Артефакты обогрева, спрятанные в стенах, давали ровное тепло без жара и без духоты.

В ближней части к выходу была рабочая зона. Вдоль стен тянулись встроенные ящики. Я открыла ближайший, и увидела внутри ровные ряды моих же склянок и инструментов.

Все разложенные на удобных местах. А глубина ящика уходила далеко за пределы стенки повозки. Магия расширения прятала мои лекарские запасы так, что не нужно было теперь ни коробов, ни громоздких походных тюков.

Всё моё хозяйство, а его было немало, просто исчезло в стенах, оставив пространство чистым и свободным.

Когда они успели переложить всё? Значит, ещё до моей прогулки? Получается… наша встреча у реки была неслучайна с Эрнардом? Он отдал приказ переместить мои вещи в новое место, а сам пошёл искать меня?

«Не стоит ходить одной», — так генерал сказал у реки. А потом приблизился, обнял меня, и хотел поцеловать…

Чувствуя, как внутри всё обрушивается, осыпается холодными искрами, не зная, как на всё это реагировать, я молча осматривалась, выделяя деталь за деталью.

— Из прежней повозки все ваши вещи полностью перенесли, — ровный голос гвардейца за спиной. — Вы теперь работаете и живёте здесь. Если что-то не будет хватать, сообщите вашим помощницам.

Я резко обернулась, хотела задать вопрос, какие ещё помощницы, но гвардеец уже закрыл дверь, оставляя меня внутри одну.

Потрясённая до глубины души, я прошла к столу. Да, здесь даже для него места хватило. Маленький, но устойчивый, с гладкой столешницей, на которой была закреплена артефактная лампа.

Я двинулась дальше к широкой и крепкой кровати. Дорогое постельное бельё и упругая удобная перина. Лёгкий приятный аромат.

У изголовья мерцал артефактный занавес — тонкая серебристая вуаль, струящаяся в воздухе невесомой пеленой.

Я коснулась её пальцами, и она натянулась, отсекая спальное место от рабочей зоны, делая его закрытым, уединённым. Кожа отозвалась лёгким, приятным покалыванием. Никто снаружи не увидел бы меня здесь, даже если бы вошёл.

А потом я посмотрела в угол, и увиденное меня добило окончательно.

Столб чистоты. Новейшее артефактное достижение, я такой видела однажды, в доме Ирвены, хозяйки обширной торговой сети, далеко не последней по влиянию в Лонрионе.

Пока я лечила Ирвену, она с гордостью мне рассказывала, как сложно было добиться права купить такой столб. Слишком редко и дорого.

И сейчас я смотрела на такой же, только более богатый столб, в пространстве, выделенном для меня.

Потрясённая, я подошла к столбу. Высокий, под потолок, из тёмного гладкого камня. По всей высоте его оплетали жилы тускло светящегося хрусталя.

Я встала рядом со столбом и коснулась так, как мне показывала Ирвена.

Тёплая волна прошла по телу от макушки до пят, невидимая, но ощутимая так ясно, будто меня окунули в горячую воду.

Я медленно повернулась вокруг своей оси, как полагалось, и очищающая волна прошла снова, снизу вверх, снимая грязь и пот, запахи лагеря и лекарских мазей. Даже всю ту дорожную тяжесть, что въедалась в кожу за дни переходов, что не могли убрать обычные артефакты.

Осталась только чистота и свежесть, от которой кожа начинала дышать.

Я вышла из повозки, совершенно обескураженная, и столкнулась с ожидающими меня женщинами. Молодые, в чистых платьях служанок.

Обе низко, почтительно поклонились. Сказали, что им приказано мне всё показать, и стали развёртывать рядом с моим фургоном — на внешней части — место для приёма раненых.

Всё что я могла, это обречённо смотреть на происходящее.

Получалось, что это всё же лекарский фургон. От борта откидывалось ложе, куда можно было положить раненого, и так же с другой стороны, и рядом ещё разворачивались поверхности для склянок, инструментов, и прочего.

Женщины быстро всё разложили, показали мне, онемевшей буквально от происходящего, как это делается. Ещё сказали, что это всё подготовлено снаружи для того, чтобы внутрь ко мне никто не входил.

Заодно они показали на повозку рядом, сказав, что они едут в ней, рядом со мной, и во всём будут мне помогать.

— Я могу справиться сама, — наконец, произнесла я.

Женщины замерли. В их глазах заметался самый настоящий, ледяной, неподдельный страх.

— Госпожа, — тихо сказала она, — нам велено прислуживать вам. Пожалуйста, не прогоняйте нас.

— Если вы откажетесь, — добавила