Магистр, я не виновата! - Матильда Старр

— Ты вчера, как всегда, вернулся среди ночи, — сказал Клод.

— Ага, и промок насквозь. Но поверь, оно того стоило.

Они рассмеялись.

«Оно того стоило»

Это ведь они о встрече со мной? Получается, свидание со мной стоило того, чтобы промокнуть? Вроде бы лестное замечание Но почему тогда их смех звучит так обидно? Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Вообще-то мне пора было выйти из-за угла и показаться. Но я почему-то застыла, вслушиваясь в разговор, пальцы сами собой вцепились в край плаща.

— Так, может, у вас все серьезно? — хмыкнул Клод.

— О чем ты говоришь, какое «серьезно»? Так, студенческое увлечение, пока учусь в академии. Синти очень милая и симпатичная, хоть и наивная дурочка, мы отлично проводим время вместе. Закончу учебу, тогда и начнутся серьезные дела. Родители подобрали мне уже невесту, у которой семья соответствующего достатка. Мы поженимся после академии. Но пока я молод и свободен, можно веселиться.

Несколько мгновений я только и могла, что глотать холодный воздух и чувствовать, как слёзы обжигают ресницы. А потом злость — острая, спасительная — вытеснила растерянность.

Я вышла из-за угла. Дейван и Клод обернулись. Улыбка ещё не успела сползти с лица Дейвана.

— О, Синти, а мы как раз…

Я не дала ему договорить. С силой, которой сама от себя не ожидала, швырнула мокрый плащ прямо ему в лицо. Тяжёлая, пропитанная дождём ткань с влажным хлопком впечаталась в щёку, хлестнула по носу. Брызги разлетелись в стороны. Дейван пошатнулся, схватился за лицо.

— Эй! Ты чего?! Ненормальная! — выкрикнул он, отшвыривая плащ в сторону. На скуле у него проступало красное пятно. Клод ошарашенно отступил на шаг, явно не зная, куда деться.

А я уже развернулась и пошла прочь.

Все-таки хорошо, что у ректора сегодня плохое настроение. Потому что в таком сильном дожде можно скрыть слезы.

В столовую я уже не успевала — и это было вдвойне обидно. Вот так в одно утро остаться без парня и без кофе с булочками — это уже чересчур!

Я обреченно шла к аудитории. Настроение было такое, что хоть ложись и помирай. Дождь за окном наконец стих, но легче от этого не становилось.

У доски объявлений толпились студенты — гудели, вытягивали шеи, тыкали пальцами в свежий лист. Я подошла скорее за компанию, чем из настоящего любопытства, — и замерла. Вывесили расписание на нашу первую практику — кто из студентов куда отправится. В графе напротив моей фамилии зияла пустота.

Я моргнула, провела пальцем по строчке, будто это могло что-то изменить. Разумеется, ничего не изменилось: пустой квадратик. У всех остальных значились места практики — кто-то ехал на раскопки, кто-то в исследовательские лаборатории, кого-то пристроили в городские магистраты. Даже те, кто учился заметно хуже меня, получили хоть какое-то распределение. А меня не взяли никуда, даже в самую непрестижную дыру, куда обычно сплавляют тех, на кого всем наплевать.

Я стояла, глядя на пустую графу, и чувствовала, как изнутри поднимается новая волна горечи. Конечно, по сравнению с тем, что я узнала сегодня о Дейване и наших с ним отношениях, это была сущая ерунда, неприятное недоразумение — не более. Но все равно обидно. Такое чувство, что этим утром судьба решила хорошенечко надо мной поиздеваться.

С этой невеселой мыслью я поплелась в аудиторию.

Когда в шумную аудиторию вошел преподаватель, я, как и все, на пару секунд забыла дышать. Нет, «Сплетник» не соврал — да когда вообще он врал! — магистр Эрдан Монтевер действительно оказался таким красавчиком, что хоть портрет пиши. Высокий, темноволосый, с квадратной челюстью и холодноватым взглядом серых глаз. А ямочки на щеках делали его совершенно неотразимым. Двигался он плавно и хищно, будто большой черный кот на охоте.

Девчонки отреагировали мгновенно. Глазки засверкали, улыбки расцвели — арсенал женских чар был приведен в полную боевую готовность. Я бы, наверное, тоже присоединилась к общему оживлению, если бы не сегодняшнее утро. Но мне было не до красавчиков. Спасибо, хватило уже.

Магистр Монтевер прошел к преподавательскому столу, обвел аудиторию долгим оценивающим взглядом — и без всяких предисловий начал опрос.

И тут стало не до шуток.

Он гонял нас по самым сложным темам, которые мы проходили за год. Вопросы сыпались один за другим — быстрые, каверзные, требующие не просто заученных формул, а настоящего понимания. Я и опомниться не успела, как он вызвал уже пятого или шестого студента. Почти все сыпались. Кто-то краснел, заикался и умолкал на полуслове. Кто-то пытался выкрутиться, но магистр тут же задавал еще более сложный вопрос — и бедняга окончательно тонул. Девчонки, которые только что мечтательно вздыхали, теперь вжимались в стулья и молились, чтобы их не вызвали.

Меня он спросил трижды. И я не ответила ни на один вопрос. Просто стояла у как истукан, чувствуя, как горят щеки, и молчала. Знания, которые у меня вроде бы были, словно куда-то испарились — вылетели из головы подчистую.

Когда я в третий раз села на место под сочувственными взглядами однокурсников, мое мнение о новом преподавателе окончательно сформировалось. Красавчик? Может быть. Но гад, и причем редкостный. Хотя чего еще ждать от мужчин!

В конце занятия магистр Монтевер огласил список на отработку — и я оказалась в числе первых. Первое занятие, и сразу такое счастье!

Как только урок закончился, я подхватила сумку и ринулась к двери, но убежать не успела.

— Синтия Верест, задержитесь. — Магистр стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня.

Да как вообще он успел запомнить мое имя? В группе десятки студентов! Делать вид, что не понимаю, о чем он и кто такая эта Синтия, я не стала.

— Что-то не так? — спросила как можно более кротко.

— Вы не распределены на практику, — сообщил он то, что я знала и без него.

— Да, я уже видела Возможно это какая-то ошибка

— Увы нет. Просто ни одна организация не захотела вас брать. Слишком много задолженностей и не сданных вовремя работ. А призыв сущностей требует серьезного отношения и высокого уровня ответственности.

— Понятно, — протянула я, хотя мне вот вообще ничего не было понятно.

Ну да, я не сдала вовремя пару рефератов, и пропустила несколько отработок. Так что теперь — я и призвать никого не могу? Могу, и не хуже других! Но главная непонятность — что же теперь будет с моей практикой? Мне ее не зачтут? Или наоборот,