День герцогини - Сара Маклейн
Её пальцы медленно спустились ниже, очерчивая изгибы его торса, но прежде, чем она успела коснуться его там, где он напрягся во всей своей гордой, восхитительной твёрдости, Малкольм перехватил её руку.
— Нет, — сказал он.
Она подняла на него глаза и высвободила ладонь.
— Да.
Он покачал головой, и по его лицу промелькнуло нечто похожее на боль.
Сера поднялась на колени и поцеловала его — долго, медленно, чувственно.
— Ты сказал, что дашь мне всё, о чём я попрошу.
Он застонал.
— Ты слишком хорошо умеешь играть в нашу игру.
Теперь настала её очередь покачать головой.
— Это не игра, Мал. Это то, что нам причитается.
Её рука скользнула ниже, обхватив его. Он был горячим, как огонь, и твёрдым, как сам грех. Они оба тихо вздохнули от прикосновения.
— Покажи мне, — прошептала она.
И он показал. Без стыда накрыл её руку своей и научил, как именно ему нравятся её ласки. Сера наклонилась вперёд, скользя губами по его груди, а пальцы учились дарить ему наслаждение. Она отдалась этому чувству, пока он наконец не отпустил её руку с глухим стоном.
— Хватит.
Но она не остановилась. Лишь подняла на него глаза, поймала его взгляд и спросила:
— Разве ты этого не хочешь?
Он рассмеялся, и в этом смехе слышалось недоверие к происходящему.
— Я мечтал об этом три года, любимая. Даже дольше.
Она продолжала ласкать его, медленно и нежно, наслаждаясь его реакцией, тем, как он откликается на каждое движение, как подчиняется ей. Не отрывая взгляда от своей руки, она заворожённо следила за его прекрасным, сильным телом, за гладкой кожей, за тем, как от неё зависит его дыхание.
— Я мечтала не только об этом, — прошептала она.
Она наклонилась и поцеловала его в головку, и никогда прежде не чувствовала себя такой властной, как в тот миг, когда он выругался — резко, сердито, с отчаянным желанием, — а его руки потянулись к ней, чтобы прикоснуться, зарыться в её волосы.
— Не надо…
Но он не остановил её. Да и если бы попытался, она не позволила бы ему этого.
Она должна была сделать это. Если ей суждено было испытать такое наслаждение с ним лишь однажды, если только на этот короткий миг ей могла достаться эта власть над ним, разумеется, она хотела воспользоваться ею.
Она не могла удержаться. Провела языком по его коже, вдыхая его запах, пробуя его на вкус. Он напрягся до предела, словно натянутая струна. Его руки дрожали, зависнув над ней и едва касаясь её, будто он боялся позволить себе потерять контроль.
Сера обожала эту едва заметную грань его самообладания. Наслаждалась тем, как он балансировал на ней, играя с ним прикосновениями, дыханием, губами. Её ласки были лёгкими, почти невесомыми, но она заявляла свои права на его силу, его размер, его желание.
Отмечала его как своего.
Настолько, что прошептала ему:
— Мой.
— Всегда, — без малейшего колебания ответил он. — Навеки.
Она пропустила мимо ушей последнее слово, зная, что оно не может стать правдой, но желая хотя бы сейчас в это верить. Она провела языком по нему, ощущая солоноватый и сладкий вкус, и вдруг сама пришла в исступление от этого ощущения, от него самого.
Малкольм застонал, крепче обхватив её руками, но по-прежнему не пытаясь направлять её движения или брать то, чего хотел.
Она улыбнулась, прижавшись губами к его коже.
— Покажи мне, что тебе нравится, муж мой.
И это обращение сломило его. Как и её саму. Горячее, тяжёлое наслаждение разлилось внизу её живота, когда она разомкнула губы и медленно, глубоко приняла его в рот. Он был твёрдым и горячим, а Малкольм стремительно терял способность связно говорить, то проклиная, то вознося молитвы, пока она ласкала его языком и губами, принимая глубже, желая лишь одного: подарить ему наслаждение и испытать собственное.
Бывали минуты, когда она представляла себе, каково это — быть с ним вот так. Каково было бы довести его до безумия, заставить потерять контроль. Она представляла, как они нашли бы тысячу способов доводить друг друга до предела, а затем снова собирать по кусочкам.
Ночь за ночью.
Как он и говорил.
Навеки.
Но вечности у неё не было.
У неё было только это мгновение.
Его пальцы крепче сжались в её волосах, когда он снова застонал — громче, безудержнее, чем прежде. По её телу прокатилась волна наслаждения.
— Сера, Ангел… я не могу…
Он замолчал и глубоко вдохнул, пока она смягчила ласки, скользя языком по его коже, пробуя его на вкус, дрожа от страсти.
— Любимая, я слишком долго ждал. Я хочу быть с тобой, когда это случится.
Его слова были такими искренними, такими прекрасными, что Сера остановилась и отпустила его. Она медленно оглядела его сильное, стройное, прекрасное тело, впитывая его образ, стараясь запомнить каждую черту.
— Я тоже хочу быть с тобой, — прошептала она, поднимаясь на колени и целуя его долгим, глубоким поцелуем. — Я хочу чувствовать тебя каждой клеточкой своего тела. Чтобы каждая частичка тебя соприкасалась с каждой частичкой меня. Без колебаний. Без страха. Без печали.
— Да.
Он притянул её к себе, обхватил ладонями её грудь, лаская затвердевшие соски, пока она не застонала и не прижалась к нему бёдрами, заставляя его самого издать глухой стон.
— Боже, да. Всё, чего ты захочешь.
Опять эти слова.
Такие непохожие на то, что он предлагал ей когда-то. Такие непохожие на то, о чём она тогда просила.
— Я хочу тебя.
Он поднял руки и обхватил её лицо ладонями, удерживая неподвижно, чтобы видеть её глаза.
— Я твой.
Так просто. Так искренне. Так поздно.
Слёзы защипали ей глаза — прошлое снова напомнило о себе. И вместе с ним пришёл тихий, тревожный вопрос: а что, если бы он предложил себя ей много лет назад? Что, если бы тогда у них появился ещё один шанс?
— Я люблю тебя, — прошептал он.
А что, если у них есть шанс сейчас?
Но его не было. Прошлое невозможно было преодолеть, невозможно забыть, как они раз за разом наносили друг другу удары, превращая любовь в оружие. И невозможно было стереть самую простую истину: у них никогда не будет той жизни, которую они могли бы построить вместе, потому что единственная возможность обрести её исчезла в холодном январском снегу три года назад.
Она поцеловала