День герцогини - Сара Маклейн

В нём вспыхнули раскаяние и стыд. Сколько раз он испытывал их? Сколько раз они терзали его в темноте, пока он искал её? Но прежде они никогда не ощущались так. Без Серы это было смутное, перекатывающееся внутри чувство: оно присутствовало, но словно не до конца становилось реальным. Теперь же, когда она стояла перед ним и молча принимала их общее прошлое, его поступки, его ошибки, раскаяние обрушилось на него яростным, беспощадным ударом.

Каким же, к чёрту, мерзавцем он был.

— Я не могу ничего изменить. Если бы на свете было хоть что-то, что я мог бы забрать назад…

Она шумно выдохнула, и в этом выдохе слышалось всё её раздражение.

— Скажи, ты стыдишься самого поступка или его последствий?

Он повернулся к ней, не в силах подобрать подходящий ответ.

— Последствий?

— Моя сестра выставила тебя на посмешище перед всем Лондоном, уложив на землю у всех на глазах, Малкольм. Тебе это не понравилось. И после этого ты решил наказать всю нашу семью.

Снова стыд — горячий, жгучий. И вместе с ним привычное желание защититься, оправдать свои действия. Но оправданий не было. Ничего, что могло бы смягчить удар, который он нанёс ей. Ничто не могло отменить его сожалений.

Прости меня.

Слова казались слишком дешёвым способом уйти от ответа.

— Я бы позволил Софи избить меня ещё сотню раз. Тысячу, если бы это помогло стереть всё остальное, что произошло в тот день.

Сера замолчала. Малкольм отдал бы что угодно, лишь бы знать, о чём она думает. Наконец она произнесла:

— И я бы тоже. Как ни странно.

Он закрыл глаза в темноте. Он причинил ей чудовищную боль.

Они долго молчали, пока он пытался решить, что сказать дальше. Но прежде чем ему удалось найти нужные слова, Сера заговорила снова:

— А как насчёт всех последующих лет?

Он посмотрел на неё. Темнота почему-то освобождала его, заставляла быть честным.

— Я бы стёр и их.

Она медленно повернулась к нему, спокойно и просто, словно они обсуждали погоду.

— А я бы не стала.

Боль, заключённая в этом признании, оказалась сокрушительной, чёрной, как вода перед ними. Она уходила вдаль без конца, подобно тишине, которая теперь их окружала.

Наконец Сера подняла глаза к усыпанному звёздами небу.

— Так вот в чём состоял твой план? Привести меня в темноту и снова перебрать все причины, по которым наш брак распался?

Он выдохнул и посмотрел на воду, чёрную и сверкающую в лунном свете.

— Вообще-то, нет.

Он начал спускаться к озеру, бросив через плечо:

— Я собирался кое-что тебе показать.

Любопытство взяло верх — как бывало всегда.

— Что?

Сможет ли он увлечь её прочь от прошлого? Показать ей нечто более многообещающее? Попытаться стоило.

— Иди сюда и увидишь.

Долгие мгновения он не слышал ничего. Малкольм приготовился к худшему — к мысли, что надежды на них больше нет.

И тут в траве зашелестели её юбки.

Затонувшее архитектурное чудо: тайное убежище Хайли

— Какая красота…

Сера замерла у входа в небольшое каменное строение, поражавшее своей изысканностью. Шесть витражных окон изображали женщин в разных позах, словно застывших посреди празднества. Вокруг них в стекле мерцали звёзды, и казалось, будто женщины танцуют прямо в ночном небе.

Малкольм стоял чуть поодаль, высоко подняв фонарь. Его свет выхватывал из темноты великолепные каменные звёзды и небесные узоры, поднимавшиеся по стенам между окнами и расходившиеся по куполообразному потолку.

Сера запрокинула голову, любуясь искусно вырезанными изображениями луны и солнца, а Малкольм пояснил:

— Днём витражи, разумеется, выглядят ещё прекраснее.

Она посмотрела на него.

— Охотно верю.

Сера не представляла, что её ждёт, когда она последовала за ним, прихватив фонарь, и спустилась с возвышенности к озеру. Да ей и вовсе не следовало идти за ним. Какой в этом смысл? Стоило провести с Малкольмом хоть немного времени, и прошлое оживало вновь, напоминая о том, к чему она больше никогда не хотела возвращаться.

Время рядом с ним лишь напоминало ей, что когда-то она мечтала провести с ним всю жизнь.

И всё же она пошла за ним в ночную темноту, словно мотылёк, летящий на пламя. И, как мотылька, его огонь грозил поглотить её. Как и прежде.

Сере никогда не доводилось бывать в этой части поместья Хайли. Малкольм не раз рассказывал об озере — оно занимало особое место в воспоминаниях его детства, — но увидеть его своими глазами ей прежде не удавалось.

Теперь она переходила взглядом от одного витража к другому. Каждая фигура была выполнена с такой тонкостью и изяществом, что казалось, будто женщины и впрямь заключены внутри стекла. Сера невольно задумалась, почему Малкольм никогда не приводил её сюда, в эту прекрасную комнату с видом на озеро.

Она повернулась к нему.

— Кто они?

Он замешкался — всего на мгновение, едва заметно, так что другой человек, пожалуй, ничего бы и не уловил.

— Плеяды.

Семь сестёр, дочери Атланта. Сера снова посмотрела на витражи и пересчитала фигуры.

— Здесь только шесть.

Он кивнул и направился к круглому ограждению из кованого железа в центре комнаты. Открыв встроенную в него калитку, Малкольм посветил фонарём в тёмный проём внизу.

— Седьмая находится под озером.

Сера приблизилась к нему, уверенная, что ослышалась. Её взгляд приковала винтовая лестница, уходившая в темноту. Внизу не было ни единого огонька, и уже через несколько ступеней свет исчезал в непроглядной черноте.

Она обернулась к Малкольму.

— Я туда не пойду.

— Почему?

— Во-первых, само выражение «под озером» звучит зловеще. Во-вторых, там темнее, чем в полночь, и я не идиотка.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Я собирался спуститься первым.

Сера покачала головой.

— Нет уж, благодарю. Я прекрасно побуду здесь.

Он не обратил на её слова внимания. Повернувшись к стене, Малкольм снял с неё незажжённый факел, открыл фонарь и с поразительной сноровкой поднёс к нему фитиль. Когда он поднял факел над головой, Сера невольно отступила на шаг: яркий свет залил его лицо, подчеркнув резкие тени и сделав его черты ещё выразительнее.

— Если ты думаешь, что горящая дубина заставит меня охотнее спускаться туда, то сильно ошибаешься, — заметила она.

Он тихо рассмеялся.

— Ты мне не доверяешь?

— Вообще-то, нет.

Малкольм посерьёзнел. А может, дело было лишь в игре света на его лице, из-за которой он вдруг показался ей необычайно искренним — словно именно в эту минуту ему можно было верить больше, чем когда-либо.

— Я не дам тебя в обиду, Сера.

Она не успела ответить.