День герцогини - Сара Маклейн

— Не только суп. Вообще никакой суп.

Сера остановилась.

Он добился своего.

— Она не ест суп?

— Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Эта женщина не ест суп.

— Не ест? Или не любит? Или и то и другое?

— Вот этого я как раз и не могу понять. Она не знает, нравится ли ей суп, Серафина. Она никогда его не пробовала.

Сера моргнула.

— Это какая-то шутка? Ты отбираешь у меня виски, тащишь меня в темноту и рассказываешь нелепые истории о людях, которые никогда не ели суп?

Он поднял руку.

— Клянусь своей честью, Сера, — той её малой частью, которая, по мнению тебя и твоих сестёр, у меня ещё осталась, — леди Эмили никогда в жизни не ела суп.

Наступила пауза.

— Как такое вообще возможно?

— Вот именно!

Ещё мгновение — и Сера рассмеялась.

И это было великолепно.

Словно небеса спустились на землю. Её смех вился между ними, разливался вокруг, растворяясь в темноте, и Малкольм почти ожидал, что он призовёт солнце.

Потому что именно солнцем он и казался.

Малкольм хотел лишь одного — греться в её лучах, даже когда смех постепенно затихал, превращаясь в тихие, прерывистые смешки.

Сера снова пошла вперёд, и он присоединился к ней. Впервые за… возможно, целую вечность они шли рядом в дружеском молчании.

И это было прекрасно.

Возможно, надежда всё-таки оставалась.

Они поднялись на небольшой холм. На каменистом участке Малкольм протянул руку, помогая Сере пройти, и она взяла её так естественно, словно это было самым обычным делом на свете.

От прикосновения его захлестнуло тепло, а следом — желание.

И надежда. Опасное обещание, способное обернуться новой болью.

Но едва они достигли вершины, Сера отпустила его руку, и разочарование, охватившее Малкольма, оказалось почти невыносимым.

Она долго молчала, а затем повернулась к нему. Он затаил дыхание, гадая, что она скажет.

— Как думаешь, она боится, что суп — это жидкая пища?

Возвращение к странностям леди Эмили вызвало у него громкий, незнакомый ему самому смех.

— Не знаю.

— И ты не спросил? — Она покачала головой с притворным разочарованием.

— Не спросил.

— Наверное, решил, что лезть с такими вопросами невежливо.

— Я знаю, что это было бы невежливо.

Она кивнула.

— Разумеется, ты прав. Но для подобных случаев следовало бы предусмотреть особое исключение.

Малкольм не чувствовал себя настолько свободным уже много лет.

С тех самых пор, как они в последний раз смеялись вместе. Ещё до помолвки.

Его охватило чувство вины.

Он отнял у неё так много. Отнял столько лет её жизни.

Неудивительно, что она ушла. Неудивительно, что не желала возвращаться к нему.

Он должен был отпустить её.

Разумеется, он бы этого не сделал.

Не подозревая о его мыслях, Сера добавила:

— Между супом и игрой в шары на лужайке сегодня выдался не лучший день для твоих незамужних кандидаток, герцог.

— Ты права, — ответил он, не сумев скрыть раздражения. — Давай отправим их всех домой.

— Почему ты говоришь так, словно я отвечаю за этих девушек? Это ты устроил приём в поместье, чтобы найти мне замену. Ты пригласил их, даже не посоветовавшись со мной. Ты всё равно был бы здесь и выбирал себе следующую жену. А я всего лишь оказалась заперта здесь вместе с ними.

Он не мог сказать ей, что всех этих девушек созвали в спешке, за какие-то сутки после того, как он решил во что бы то ни стало вернуть её. Он прекрасно понимал, что подобное признание ей не понравится.

— Возможно, я ошибся в своих расчётах.

Она тихо рассмеялась.

— Они замечательные женщины, Малкольм. Прекрасные партии.

Он повернулся к ней.

— Одна из них никогда в жизни не ела супа.

Сера улыбнулась.

— Подумай, как ты мог бы изменить её взгляды на мир! Разве ты не всегда хотел, чтобы я была менее искушённой?

Никогда. Ни разу.

— Ах да, — произнёс он, отгоняя эту мысль. — Какой прекрасный фундамент для брака — суп.

Она рассмеялась, а затем добавила:

— Но всё равно не её ты выберешь. Ты никогда и не собирался на ней жениться.

Разумеется, не её. Ни на одной из них он не собирался жениться.

— Я почти уверен, что Фелисити Фэрклот предпочла бы мне твоего американца.

Сера даже не задумалась.

— Он не мой американец, и ты это знаешь.

Знал. Сера никогда не позволила бы ему прикоснуться к себе, будь она связана обещанием с Калхуном. Но это ещё не означало, что…

Прежде чем успел остановить себя, Малкольм спросил:

— А когда-нибудь был твоим?

— Разве это имеет значение? — спросила она, глядя на их ноги, скользившие по траве. — Имеет ли значение, если их было дюжина?

Она не дала ему времени ответить.

— Конечно, имеет. Мы живём в таком мире, где я обязана хранить целомудрие, словно монахиня, а ты… тебе открыт весь мир.

Она замолчала, вновь обретая привычную сдержанность. А потом тихо добавила:

— Он никогда не был моим. Даже если бы я смогла его полюбить, он заслуживает детей.

Малкольм ответил без колебаний:

— Твоей любви ему было бы достаточно.

Она долго молчала, пока он тщетно подбирал слова, которые могли бы хоть что-то изменить. Наконец Сера подняла бутылку и сделала глоток.

— Это не имеет значения.

Имеет. Ещё как имеет. Это было важнее всего на свете, и всё же, как часто случалось с тем, что значило для него больше всего, он не мог найти слов, чтобы сказать об этом.

— А ты? — спросила она. — Со сколькими американками ты был?

Он ответил честно:

— С одной. С той, которую ты застала.

Она рассмеялась, но смех прозвучал пусто, совсем не так, как прежде, когда она была счастлива. Малкольму показалось, будто этот звук ударил его.

— И я должна в это поверить?

— Я не жду, что ты поверишь, — сказал он. — Но это правда.

— Вот в чём проблема правды: слишком часто, чтобы принять её, приходится полагаться на веру.

— А ты мне не веришь.

Он пожалел об этих словах в ту же секунду, как произнёс их, и тут же захотел забрать обратно. Ему не хотелось слышать её ответ. Тишина, повисшая между ними, говорила сама за себя. Да и удивляться было нечему.

И всё же она произнесла — так тихо, словно обращалась вовсе не к нему:

— Одному Богу известно, как сильно я хочу тебе верить.

— Это случилось всего один раз, Сера. Всего один.

— Ты сделал это, чтобы наказать меня, — ответила она просто, без малейшего чувства в голосе, глядя на озеро, раскинувшееся внизу чёрным пятном, словно разлитые