День герцогини - Сара Маклейн

— Разумеется, — ответил он. — Ты никогда во мне не нуждалась.

Это я всегда нуждался в тебе.

Но эти слова он оставил при себе и вместо этого протянул ей руку.

— Нас ждёт ужин.

Не то чтобы ужин его интересовал. Он готов был стоять рядом с ней, дышать одним с ней воздухом до конца своих дней, если бы она позволила.

Сера резко выдохнула и с раздражением вложила руку в его протянутую ладонь.

— Хорошо.

Малкольм принялся застёгивать пуговицы, не обращая внимания на её недовольный тон.

— Сесили считает, что я хочу вернуть тебя.

Сера покачала головой.

— Сесили ничего не понимает в браке.

Малкольм был почти уверен, что она знает о браке гораздо больше, чем готова признать.

Он застегнул последнюю пуговицу и провёл большим пальцем по мягкому шёлку перчатки.

— Готово.

Он не отпускал её руку, но и не удерживал силой. Просто наслаждался прикосновением, близостью женщины, которую искал и по которой тосковал долгие годы.

Я хочу вернуть тебя.

А что, если бы он сказал это вслух?

Что бы она сделала?

Сера подняла глаза. Её чёрные ресницы казались невероятно длинными.

На мгновение ему показалось, что она сейчас что-то произнесёт. Что-то важное. Что-то, способное изменить всё.

Но она промолчала.

Вместо этого высвободила руку и сказала самое незначительное из всего, что могла бы сказать. То самое, что только что произнёс он:

— Нас ждёт ужин.

Они никогда не говорили о том, что действительно имело значение.

Они спускались по широкой центральной лестнице поместья, когда Сера заговорила снова:

— Пора и тебе принять участие в этом процессе, Мал. Тебе предстоит сделать выбор.

Тебя, — подумал он. Я выбираю тебя.

Он проглотил эти слова.

— Значит, сегодня состязание начнётся всерьёз?

Она кивнула.

— Именно.

— И что же нас ждёт? Фехтование? Кулачные бои? Беспощадная игра в шарады?

Уголки её губ дрогнули в улыбке, и Малкольм мысленно похвалил себя за удачную шутку.

— Ничего настолько… очевидного.

— Никаких раундов? Какая жалость.

Сера тихонько фыркнула.

— Начнём с еды. Будущая герцогиня должна уметь вести хозяйство.

Еда его совершенно не интересовала, но он мог сделать вид, что это не так.

— А-а. Вот, значит, в чём дело. Поэтому утка.

Они направились к столовой.

— Я знаю, что ты любишь утку.

Малкольм бросил на неё взгляд, услышав, с каким упорством она повторила эти слова.

— Мне не следовало говорить то, что я сказал.

— Я потратила месяцы, изучая твои вкусы. Ещё до свадьбы и после неё. Даже тогда, когда мне не было места в твоём доме.

Он не мог отвести от неё взгляда, хотя Сера продолжала смотреть прямо перед собой, упорно не встречаясь с ним глазами.

— Я собиралась планировать твои обеды. Вести твоё хозяйство. Быть твоей…

Она не договорила, но Малкольм услышал невысказанное слово.

Женой.

И услышал другое — то, что было гораздо больнее.

Она говорила о прошлом.

Почему всё, что было между ними, неизменно оставалось в прошлом?

— И ещё я знаю, что ты терпеть не можешь спаржу, — добавила Сера, и в её голосе прозвучало нечто похожее на торжествующее самодовольство.

— Это правда, — признал он.

— Ты просто хотел подорвать мой авторитет.

— Ты меня избегаешь.

Не оправдание, конечно. Но правда.

— Ты никогда не говорил, что мы обязаны общаться.

Малкольм вздохнул, и Сера приняла его вздох за раздражение.

— Знаешь, Хейвен, ты сам навлёк на себя всё это. Ты решил, что тебе нужна новая жена. Ты решил, что выбирать её должна я. Вот мы и занимаемся этим. Представь себе, возможно, тебе даже кто-нибудь из них понравится.

Но ни одну из них он не полюбит.

— Мне не обязательно испытывать к ней симпатию, чтобы жениться на ней, — сказал он, прекрасно понимая, каким чудовищем звучит.

— Хотя это, согласись, облегчает задачу.

— Не знаю, — ответил он. — Мы с тобой никогда друг другу не нравились.

— Глупости, — возразила Сера, когда они подошли к столовой. — Если бы мы не нравились друг другу настолько сильно, возможно, всё не закончилось бы так плохо.

Прежде чем он успел ответить, она продолжила:

— Я посадила тебя рядом с мисс Мэри. Будь любезен.

Сера кивнула лакею, дежурившему у дверей столовой. Тот распахнул двери, открывая взгляду пёструю компанию гостей, которые дружно повернулись к вошедшим герцогу и герцогине.

— Подожди, — произнёс Малкольм.

Сера вынуждена была обернуться, иначе её молчание могло бы быть воспринято как неуважение к герцогу.

Всё-таки у титула имелись свои преимущества.

Он понизил голос:

— Как ты думаешь, зачем я привёз тебя сюда?

Они обсудили предположения её сестёр. Но его интересовало только одно — её собственное мнение.

Сера долго смотрела на него и наконец ответила так тихо, что услышать её мог только он:

— Думаю, я здесь для того, чтобы быть твоей игрушкой.

— Что это ещё значит?

— Ты не хочешь меня, но и не желаешь, чтобы я принадлежала кому-то другому. Ты никогда этого не хотел.

Её слова не были правдой, но в них звучала такая жестокая искренность, что они причиняли боль. Потому что она действительно так думала.

А затем Сера добавила:

— Ты не хочешь делить со мной жизнь.

От этих слов по спине Малкольма пробежал холодок. Они пробудили воспоминание, о котором он давно забыл. Воспоминание, от которого ему немедленно захотелось избавиться.

К чёрту ужин. К чёрту всех, кто собрался за этим столом.

— Сера…

Она покачала головой.

— Ваша светлость. Я уже бывала в подобном положении.

Она отвернулась и направилась к столу, где её ждали молодые, свежие лица потенциальных невест.

И блюда со спаржей.

Малкольм посмотрел на жену и заметил на её губах понимающую усмешку.

Она ошибалась.

Он хотел её.

Он хотел разделить с ней жизнь.

И на этот раз он не остановится, пока не добьётся своего.

Триумф Тик-так Тэлбот!

Апрель 1833 года

Дом Хейвенов, Мейфэр

Он услышал её в тот самый миг, когда она вошла в дом.

Если уж быть честным, Хейвен услышал её ещё раньше — когда карета остановилась на улице перед входом. Когда она вышла из неё, словно чёртова королева. Из кабинета он не мог её видеть, но чувствовал её присутствие: она меняла сам воздух на площади перед домом, словно присваивала его себе.

Он услышал её в резком стуке дверного молотка и на одно мгновение задумался, не велеть ли лакею не открывать дверь.

Но в этом и заключалась проблема, которая всегда существовала между ним и Серафиной Тэлбот: он неизменно откликался на её зов. Как проклятый моряк, идущий на голос сирены.

После