Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен

Кто видел, как я вошел? Кто мог что-то разглядеть в этой сплошной белой пелене?

Я присел под кухонным окном, чтобы разглядеть, что смогу, прежде чем броситься к задней двери и попытаться перепрыгнуть забор в свой задний двор, где я мог бы сказать, что просто играл в снегу весь день. В голове десятилетнего это было идеальное алиби.

Но то, что я увидел в окно, избавило меня от беспокойства о законе. Зато нарисовало совершенно новую картину, означавшую, что, вероятно, случилось нечто гораздо, гораздо худшее.

Сирены принадлежали не полиции. Они были от скорой помощи и пожарной машины. И фельдшеры бежали в мой дом.

* * *

Я остался верен идее сбежать из квартиры Кэсси через заднюю дверь. Хотя полиция за мной не гналась, я считал, что версия "играл в снегу" все еще необходима как прикрытие для моего местонахождения в тот день. В конце концов, я совершил проникновение в чужое жилище.

Так что, практически спрыгнув с заднего крыльца Кэсси и упав в подушку из двух футов[21]снега, я поплелся через задний двор ее дома. Медленно и осторожно я перелез через забор, что оказалось непростой задачей в заснеженных ботинках. Без серьезных травм, только с небольшой дыркой на джинсах, я добрался до безопасности собственного заднего двора после нескольких минут на шатком старом заборе.

Оказавшись там, я лихорадочно начал лепить снеговика, надеясь, что будет выглядеть, будто я торчал там долго. Закончив два нижних слоя, я обошел дом спереди, чтобы посмотреть, что происходит.

Огни скорой и пожарной машины все еще мигали под снегом, покрывшим их, и почти все соседи стояли на своих крыльцах, пытаясь разглядеть что-то сквозь густой белый снег, наполнявший воздух.

Я понял, что маленький седан перед домом, засыпанный снегом, - машина матери.

Мать обычно возвращалась с работы только около половины четвертого. Если она пришла раньше из-за снега, значит, я, вероятно, проторчал в трансе в спальне Кэсси не так уж долго. И, может, свеча действительно просто очень быстро сгорела. Но если она вернулась в обычное время, значит, здесь произошло что-то совсем хреновое.

Медленно и осторожно я шагнул в открытую настежь входную дверь. Мать сидела за кухонным столом, яростно затягиваясь сигаретой и ревя навзрыд. Перед ней стояли двое полицейских и просто смотрели на нее сверху вниз, пока она заливалась слезами и пыталась говорить сквозь клубы дыма.

Прежде чем они меня заметили, я взглянул на напольные часы в прихожей.

4:30.

Черт. Значит, я пробыл у соседей больше шести часов. Шесть часов?

- Где ты был весь день?! - закричала мать, заметив меня, и мгновенно вышибла меня из оцепенения по поводу шестичасового транса.

Из гостиной вышел мужчина в костюме и посмотрел на меня. Большой и пугающий, но он явно старался не выглядеть таким.

- На этот вопрос ответишь позже, Томми. Тебе придется пойти со мной, - сказал он, пытаясь улыбнуться и говорить дружелюбно.

- Нет! - в панике закричала мать, размахивая сигаретой.

Тут я заметил, что ее другая рука в стальном наручнике, второй конец которого прикован к ножке кухонного стола.

- Пойдем в твою комнату, соберем кое-какие вещи, Томми, - сказал казавшийся дружелюбным мужчина в костюме. - Нам нужно идти сейчас. Я все расскажу, как только мы... - он на мгновение задумался.

- Не забирайте его у меня! Вы не можете! - закричала мать еще отчаяннее.

- Что, черт возьми, происходит? - наконец смог спросить я, когда в хаосе выдалась секундная пауза, боясь гнева матери за вылетевшее у меня плохое, по мнению матери, слово.

- Обещаю, все будет хорошо, Томми, - сказал мужчина. - Пойдем. Поднимемся наверх и возьмем то, что тебе нужно.

Он взял меня за руку и повел по лестнице в мою спальню. Мне было неловко, что этот мужчина держит меня за руку. Он пытался меня утешить или думал, что десятилетнего ребенка нужно держать за руку?

Остаток того дня почти выпал из моей памяти.

Я так больше и не увидел дом, в котором вырос.

Соседний дом я тоже больше никогда не видел: он сгорел дотла всего через несколько часов после того, как человек в костюме усадил меня в свою машину с чемоданом моей одежды и несколькими книгами, которые я успел собрать.

Последнее, что я запомнил в тот день - и за все десять лет жизни в том доме на той улице, - это слова одного из полицейских, сказанные матери, пока человек в костюме вел меня наверх в спальню.

- Миссис Салливан, вы арестованы за убийство вашего мужа, Рональда Салливана. Вы имеете право хранить молчание...

А потом, когда я все-таки добрался до спальни, человек в костюме сделал какой-то дурацкий, очевидный комментарий о погоде. Я выглянул в окно, будто не знал, что там разыгралась метель.

Однако я увидел то, о существовании чего не знал. На передних ступенях дома Кэсси стоял темный человек, и те ярко-красные глаза смотрели прямо на меня.

Смотри в тени, Томми, - сказал он у меня в голове.

И тут же исчез.

В тот раз я действительно видел, как он растворился в воздухе.

Страх темноты и тишины почти парализовал Тома, но он даже не успел дойти до теней за "Данкин Донатс", как Брент выступил вперед и хмыкнул ему. Как ни странно, появление призрака принесло облегчение. Мертвец был одет в те же рваные джинсы с потертостями и джинсовую куртку, украшенную заклепками и нашивками, в которых Том запомнил его в последний раз. В остальном вид Брента был видом смерти - единственным, в каком Том хотел бы его видеть.

- Не верю, - сказал Том, и голос его сорвался от тревоги.

- Верь, пацан, - прорычал Брент, чей голос звучал так же мертвенно и безжизненно, как и его облик. Глаза были призрачно-белыми, без зрачков. Кое-где на лице виднелись кровь и содранная кожа, а верхняя левая часть черепа, казалось, была вдавлена бейсбольной битой. - Хотя, пожалуй, "пацаном" тебя уже не назовешь. Ты совсем вырос.

- Ты мертв. Твое тело нашли в канаве пять лет назад. Но ты был мертв задолго до того.

- А то я не знаю. Еще откровения будут?

Том почти не слышал голоса Брента при жизни, кроме криков, но знал, что он не мог быть таким глубоким и гортанным, как звук, рождавшийся в глотке этой нежити.

- Я видел в