Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен
Первое, что я заметил, войдя, вызвало у меня сильную тревогу. Один участок стены ее спальни - тот, что выходил на улицу, - был почти разрушен. Словно кто-то взял молоток и колотил по стене тысячу раз: вмятины и трещины сливались в одно гораздо большее углубление, почти размером с крупное человеческое тело. И хуже того, каждая трещина и дыра были залиты кровью. Я боялся, что кровь принадлежала Кэсси, но почему-то точно знал, что это не могла быть она. Здесь определенно разворачивалась какая-то тайна, но эту большую уродливую дыру в стене сделала не она. Я просто знал это.
Я изо всех сил постарался забыть об этом и продолжил осматривать комнату.
И тогда я понял, что каждое странное чувство, которое я испытывал к Кэсси, и та странная связь между нами были совершенно настоящими.
Она знала, что я приду.
Если не считать неубранной постели, комната выглядела опрятной и совершенно нетронутой.
Ее одежда аккуратно висела в шкафу. На прикроватной тумбочке стояли лампа, будильник и лежал потрепанный экземпляр "Противостояния" Стивена Кинга в мягкой обложке. (Тот самый оригинал, действие которого происходит в конце 70-х, который сейчас чертовски трудно найти. Надо было стянуть его, пока я был там.)
И, конечно, то самое, что заставило меня понять: мы с Кэсси каким-то образом связаны. Черная свеча, пахнущая теми пряными гвоздичными сигаретами, которые она курила, все еще горела. Рядом со свечой лежала записка.
Всегда смотри в тени, Томми.
Я буду там.
- Кэсси
* * *
Ошеломлен.
Это единственное слово, которое приходит на ум, чтобы описать мое состояние в тот момент.
"Озадачен" - близкий кандидат, но "ошеломлен" берет золото.
Не знаю, сколько я простоял там, глядя на записку на тумбочке. Должно быть, часы.
Теперь я знаю, что тут замешаны сверхъестественные силы, но тогда мне просто казалось, что я настолько переполнен чувствами, что впал в транс или в очень долгий дневной сон, и совершенно забыл, когда очнулся.
Я пришел в себя в тот момент, когда свеча на тумбочке догорела и исчезла. Когда я говорю "исчезла", я не имею в виду, что она испарилась в воздухе. Но она исчезла, это точно.
Когда я вошел в спальню Кэсси, свеча горела так, будто ее только что зажгли. Вокруг фитиля, еще не полностью почерневшего от пламени, образовался лишь небольшой кружок расплавленного воска. Тогда я не задумался об этом. Возможно, я просто отстал от науки о свечах. Но теперь, в тридцать четыре года, я понимаю: свечу зажгли всего за минуту-две до того, как я вошел в комнату.
Сама свеча была чуть больше обычной банки газировки по длине и ширине. Чтобы она полностью расплавилась на моих глазах, я должен был простоять там несколько часов.
Короткая латунная подставка, на которой стояла свеча, начала плавиться вместе с ней, горячий воск капал и пузырился. От тающего воска и латуни исходил дурманящий и успокаивающий запах. Успокаивающий, пряный аромат щекотал ноздри и ослабил мое беспокойство от того, что я находился там, где не должен был.
Я чувствовал, что снова соскальзываю в транс, который так долго удерживал меня в спальне.
Синие струйки дыма, поднимавшиеся от тающей массы на столе, окутали меня. Я сравнил это с ощущением от обезболивающих, которые мне давали после операции по поводу грыжи в семь лет.
Хотя чувство чистого блаженства почти неразрывно держало меня, я мгновенно очнулся, когда записка от Кэсси загорелась от пламени свечи.
Моя рука метнулась к горящему клочку бумаги так быстро, как только могла, совершенно не заботясь о том, что я обожгусь.
Как только записка оказалась в безопасности в моей руке, я яростно задул пламя.
К счастью, написанное Кэсси не пропало: отсутствовал лишь маленький уголок бумаги, а обгоревший край слегка пожелтел.
Испуг от потери этой драгоценной бумажки немного обострил мои чувства, и я почувствовал, что пора двигаться. Я сунул записку в карман куртки и в последний раз оглядел спальню Кэсси.
Хотя я был полон решимости когда-нибудь, взрослым, найти ее или хотя бы выяснить, что это за связь между нами, я боялся, что нахождение в этой комнате сейчас - последнее, что я когда-либо увижу от ее сущности. Я боялся дня, когда могу забыть эту женщину и то странное колдовство, под которое я всегда попадал, когда видел ее или даже думал о ней.
Я внимательно изучил ее плакаты и мысленно запомнил группы, которые на них были. Bauhaus. The Damned. Danzig. The Cure[20]. Samhain. Я не забуду эти имена и куплю как можно больше их кассет, а со временем и CD.
Я бросил последний взгляд в ее шкаф и полюбовался одеждой. Я вытащил одно особенное платье, которое показалось мне абсолютно великолепным. Оно было полностью черным, с облегающим корсетным верхом и длинной струящейся юбкой с оборками. Я понял тогда же, что всякий раз, увидев девушку, выряженную в таком стиле, я сразу подумаю о Кэсси. Я решил, что когда стану достаточно взрослым, то, вероятно, никогда не буду встречаться с девушкой, которая не одевается и не выглядит как Кэсси.
И наконец, я вернулся к ее кровати и вдохнул. Теперь я знаю, это звучит жутко или просто неправильно, но я не мог оторваться. Запах ее волос и ее духов, или геля для душа, или чего бы то ни было, исходивший от подушки и простыней. Я смаковал его. Я хотел украсть одеяла и забрать их домой.
Итак, я вдохнул последний глоток ее ангельской сущности и почувствовал что-то волшебное. Как будто этот последний вдох ее запаха сохранился где-то в моей обонятельной системе и будет там для меня навсегда, напоминая, что поиски Кэсси и ответов не будут напрасными.
Наконец я покинул ее спальню.
В той комнате была какая-то неуловимая сила, и она изо всех сил пыталась удержать меня там. Отрывать себя от нее пришлось всей мощью, что у меня была.
Когда я добрался до кухни, я готов был разрыдаться. Я чувствовал, что покидая ту спальню, будто отрываю часть собственного тела.
Как только первая слеза выкатилась из-под века, как поток готовых хлынуть рыданий мгновенно иссяк: внезапный шум вернул мою панику и перевел ее в крайнюю степень.
Сирены.
Черт.