Нил Шустерман - Беглецы

Нечто внушительное, пугающее. Такими всегда представлял себе Лев классы для стар­ших — опасное место, где полным-полно непо­нятно о чем думающих, склонных к насилию подростков. Раньше ему никогда не приходило в голову, что он может туда попасть, ему и вось­мой класс не было суждено закончить.

— Простите, вы не подскажете, где приемная директора? — спрашивает Лев у мальчика, бегу­щего не так быстро, как остальные. Тот смот­рит на него сверху вниз, как будто Лев упал с Марса.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь этого? — спрашивает здоровяк и удаляется, сокрушенно качая головой. Лев предпринимает новую по­пытку, и на этот раз ему везет — он находит бо­лее сговорчивого старшеклассника указываю­щего ему, куда идти.

Лев знает: статус-кво должен быть восстанов­лен. И лучше места, чем школа, для этого не най­ти. Если полицейским дали секретное задание убить Коннора и Рису, они ни за что не станут этого делать там, где так много детей. А если он все хорошенько продумает, их не убьют вовсе. Если его план осуществится, их просто отправят туда, где им надлежит быть, — в заготовительный лагерь. Судьба всех троих была предопределена, и все должно идти так, как было задумано.

Расстаться с жизнью Льву по-прежнему страшно, но жить, не зная, что случится в сле­дующую минуту, еще страшнее. Это настоя­щий ужас. Его вырвали из круга привычных понятий, отняли у него цель, и никогда рань­ше он еще так не нервничал. Зато теперь Льву понятно, зачем Господь обрек его на это испы­тание. Это урок. Всевышний хотел, чтобы Лев узнал, что случается с детьми, пытающимися избежать того, что предопределено: они ста­новятся затерянными душами, не знающими покоя.

Лев находит приемную, заходит внутрь и останавливается у стола секретаря, ожидая, по­ка его заметят. Однако женщина слишком заня­та бумагами и не видит его.

— Прошу прощения... — говорит тихонько Лев.

Дама наконец поднимает голову и видит его.

— Что я могу для тебя сделать, дружок? — спра­шивает она.

— Меня зовут Леви Калдер. Меня похитили двое подростков, сбежавших по пути в загото­вительный лагерь, — говорит Лев, откашляв­шись, чтобы голос не дрожал.

Женщина, поначалу слушавшая его впол­уха, вся превращается в слух.

— Что ты сказал? — переспрашивает она.

— Меня похитили, — объясняет Лев, — но мне удалось сбежать. Они до сих пор здесь. У них маленький ребенок.

Дама вскакивает на ноги с испуганным ви­дом, как человек, увидевший призрак, и броса­ется к двери, за которой находится кабинет ди­ректора, прося его немедленно выйти в прием­ную. Выходит директор и, разобравшись в ситуации, вызывает охрану.

Через минуту Лев уже находится в кабинете медсестры. Девушка ощупывает его, как будто он заболел.

— Не волнуйся, — говорит она, — что бы с то­бой ни случилось, все позади.

Сидя в кабинете медсестры, Лев не может знать, поймали Коннора и Рису или нет. Он наде­ется, что если поймали, то сюда, по крайней ме­ре, не приведут. Ему будет стыдно смотреть им в глаза. Но как странно, думает он, мне не должно быть стыдно, ведь я поступил правильно.

— В полицию уже позвонили, все сделали, — говорит ему медсестра. — Скоро ты поедешь домой.

— Я не поеду домой, — возражает Лев. Медсе­стра удивленно смотрит на него, и Лев решает не посвящать ее во все детали. — Ладно, не важно, — говорит он. — Могу я позвонить роди­телям?

Медсестра в замешательстве.

— Ты хочешь сказать, что им еще никто не звонил? — спрашивает она, неуверенно глядя в сторону стоящего на столе аппарата. Потом ра­зыскивает в кармане сотовый телефон. — По­звони и скажи, что все в порядке. Можешь го­ворить столько, сколько нужно.

В течение пары секунд она стоит и смотрит на мальчика, но потом, спохватившись, выхо­дит из комнаты, чтобы дать ему возможность спокойно поговорить с родителями.

— Я буду рядом. Позови меня, когда закон­чишь.

Лев набирает номер, но останавливается, так и не закончив. Ему хочется поговорить во­все не с родителями. Стерев цифры, которые он уже успел ввести, он набирает другой но­мер, замирает и после пары секунд размышле­ний нажимает кнопку вызова.

Ждать приходится недолго; после второго гудка абонент отвечает на вызов:

— Алло?

— Пастор Дэн?

После секундной задержки священник узна­ет мальчика по голосу.

— Боже мой, Лев? Лев, это ты? Где ты?

— Не знаю. В какой-то школе. Послушайте, па­стор, вы должны позвонить родителям и по­просить, чтобы они дали полицейским отбой! Я не хочу, чтобы их убили.

— Лев, подожди. С тобой все в порядке?

— Меня похитили, но ничего мне не сделали. Я тоже не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Скажите отцу, чтобы остановил полицейских!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мы не сообщали в полицию.

Такого Лев просто не ожидал.

— Что?..

— Родители хотели это сделать. Хотели уст­роить розыск по полной программе, но я убе­дил их отказаться от этой мысли. Я сказал, что раз тебя похитили, значит, на то воля Гос­пода.

Лев потрясен. Ему кажется, что он спит и разговаривает с пастором во сне. В надежде проснуться он даже начинает трясти головой.

— Но... зачем вы это сделали?

Теперь разволновался уже пастор Дэн, это чувствуется по его голосу.

— Лев, послушай меня. Слушай внимательно. Никто, кроме нас, не знает, что ты сбежал. По­ка что все уверены, что тебя принесли в жерт­ву, и вопросов никто не задает. Понимаешь, о чем я?

— Но... я действительно хочу, чтобы меня принесли в жертву. Так и должно было быть. Нужно позвонить родителям и попросить их забрать меня. А потом мы все вместе поедем в заготовительный лагерь.

Пастор Дэн приходит в ярость:

— Не заставляй меня это делать! Я прошу те­бя, не заставляй!

Такое впечатление, что пастор с кем-то сражается, но не со Львом, это точно. Чело­век, с которым разговаривает Лев, настолько не похож на священника, которого он так дав­но и хорошо знает, что мальчику даже кажет­ся, что на другом конце не пастор, а кто-то другой. Его как будто подменили: голос тот же, но мысли, убеждения — все это Льву совер­шенно незнакомо.

— Ты что, не понимаешь, Лев? Ты можешь спастись. Можешь стать кем угодно.

И вдруг разрозненные части мозаики скла­дываются воедино. Неожиданно мальчик по­нимает, что в тот день пастор Дэн приказывал ему бежать вовсе не от похитителей. Он хотел, чтобы Лев бежал от себя. От того, что хотят сделать с ним родители. От предстоящего жертвоприношения. Пастор произнес сотни проповедей и прочел несметное количество лекций, и Лев был уверен в своем священном предназначении, но все это было обманом. И самое страшное, что человек, который боль­ше всех убеждал его в праведности избранного пути, сам в это не верил.