Нил Шустерман - Беглецы

— Давайте надеяться, что он не будет пла­кать, — говорит Коннор. — А если будет, я раз­решу тебе ругать меня всю дорогу до заготови­тельного лагеря.

Коннору не в первый раз приходится пря­таться в туалете. Только раньше он делал это, когда не хотел идти на какой-нибудь ненавист­ный урок. Но сегодня все не так: в классе его не ждут, а если поймают, накажут почище, чем в воскресной школе.

Услышав первый звонок к началу уроков, ребята незаметно проскальзывают в женский туалет и прячутся в кабинках. Коннор объясня­ет им тонкости этого непростого дела: как от­личить шаги ученика от шагов взрослого; когда нужно поднимать ноги, чтобы все думали, что в туалете никого нет, и когда достаточно ска­зать, что кабинка занята. Риса и Лев могут по­зволить себе отвечать «незваным гостям», если таковые появятся, потому что тембр голоса у обоих достаточно высокий, но Коннору уже слишком много лет, чтобы успешно притво­риться девочкой.

Ребята прячутся вместе, но в то же время каждый остается наедине с собой в кабинке. К всеобщему облегчению выясняется, что входная дверь визжит, как недорезанная сви­нья, каждый раз, когда кто-то входит в туалет. Во время первого урока в уборную забегает не­сколько девчонок, а потом становится совсем тихо. Тишину в гулком помещении нарушает только звук беспрерывно льющейся воды в од­ной из кабинок, где, видимо, неисправен слив.

— До перерыва на ланч мы здесь не продер­жимся, — мрачно возвещает Риса, сидящая по левую сторону от Коннора. — Даже если ребе­нок будет все время спать.

— Ты будешь удивлена, как долго можно про­сидеть в туалете.

— В смысле, ты этим часто занимался? — спра­шивает Лев, который прячется справа.

Коннор понимает, что только что добавил еще один эффектный мазок к портрету него­дяя, который Лев нарисовал у себя к голове. Ладно, пусть думает что хочет. Может, он даже и прав.

Раздается скрип — кто-то вошел в дверь. Все умолкают. Тихие, поспешные шаги — ученица в кедах. Лев и Коннор поднимают ноги, Риса, согласно предварительной договоренности, про­должает сидеть спокойно. Ребенок подает голос, и Риса удачно заглушает его кашлем. Девочка де­лает свои дела меньше чем за минуту и уходит.

Дверь снова скрипит, и ребенок тихонько хнычет. Коннор отмечает про себя, что ма­лыш, вероятно, здоров — хрипа или каких-то других признаков заболевания не слышно. Это хорошо.

— Кстати, — говорит Риса, — это девочка.

Коннор хочет снова предложить ей подер­жать ребенка, но приходит к выводу, что про­блем от этого может быть больше, чем пользы. Он не знает, как держать ребенка так, чтобы он не плакал. Потом ему приходит в голову, что не­плохо бы рассказать ребятам, почему на него на­шло умопомрачение, в результате которого у них на руках оказался новорожденный младенец.

— Во всем виноват этот парень.

— Что?

— Там на крыльце стоял такой толстяк, по­мните? Так вот, он сказал, что им «снова ребен­ка подкинули».

— И что? — спрашивает Риса. — Многим под­кидывают детей по несколько раз.

Лев тоже решает присоединиться к разговору.

— Так было и в моей семье, — раздается его го­лос с другой стороны. — Среди моих братьев и сестер два мальчика и одна девочка — подкиды­ши. Они появились в семье раньше, чем родил­ся я. Никто никогда не считал их обузой.

Коннор некоторое время размышляет над тем, стоит ли доверять информации, которой поделился Лев, потому что он, по его собствен­ному признанию, в то время еще не родился. В конце концов, это неважно, решает он.

— Прекрасная семья, — замечает Коннор вслух. — Подкидышей растят, как своих, а соб­ственных детей, плоть от плоти, отдают на раз­борку. Ой, прости, приносят в жертву.

— К жертвоприношению, между прочим, при­зывает Библия, — обиженно отзывается Лев. — Там сказано, что человек обязан отдать Богу де­сятую часть того, что имеет. И как подкинуть ребенка, мы знаем оттуда же.

— Нет этого в Библии!

— А как же Моисей? — спрашивает Лев. — Мо­исея же положили в корзину и пустили плыть по Нилу Его нашла дочь фараона. Он был первым подкидышем, и посмотрите, что с ним стало!

— Да, согласен, — говорит Коннор, — а что стало со следующим младенцем, которого она на­шла в реке?

— Вы не можете говорить тише? — требует Ри­са. — Вас могут услышать в холле. Кроме того, вы можете разбудить Диди.

Коннор делает паузу, чтобы привести в по­рядок мысли, после чего продолжает рассказы­вать, на этот раз шепотом. Впрочем, они сидят в туалете, где стены выложены плиткой и слы­шимость отличная.

— Нам подкинули ребенка, когда мне было семь.

— И что? — спрашивает Риса. — Это такое уж событие?

— Тогда для нас это было событием. По ряду причин. Понимаешь, в семье и так уже было двое детей. Родители не планировали рожать еще. В общем, однажды утром на крыльце по­явился ребенок. Родители жутко испугались, но потом им в голову пришла идея.

— Думаешь, стоит об этом рассказывать? — спрашивает Риса.

— Может, и нет, — говорит Коннор, понимая, что остановиться уже все равно не может. Он просто должен, обязан рассказать им все, и прямо сейчас. — На дворе было раннее утро, и родители предположили, что ребенка никто не видел. Логично, правда? На следующий день, еще до того, как все встали, отец поло­жил малыша на крыльцо соседнего дома.

— Это незаконно, — прерывает его Лев. — Ес­ли ребенка подкинули и ты не застал того, кто это сделал, на месте, он твой.

— Правильно, но мои родители подумали: кто узнает? Они обязали нас хранить все в секрете, и мы приготовились услышать новость о том, что в дом на другой стороне улице подбросили ребенка... но так и не услышали. Соседи не рас­сказывали, а мы не могли спросить, потому что выдали бы себя с потрохами и фактически при­знались бы, что ребенка подбросили мы.

Продолжая, Коннор чувствует, что кабин­ка, в которой он сидит, как будто сужается. Вро­де бы товарищи по несчастью никуда не де­лись, сидят с двух сторон от него, но ему тем не менее ужасно одиноко.

— Мы продолжали жить как ни в чем не быва­ло, пока однажды утром, открыв дверь, я вновь не обнаружил на этом дурацком коврике с над­писью «Добро пожаловать» ребенка в корзи­не... Помню, я... чуть было не рассмеялся. Вы представляете? Мне это показалось смешным. Я повернулся, чтобы позвать маму, и сказал: «Мам, нам опять ребенка подкинули», — в об­щем, в точности как тот толстяк сегодня утром. Мама расстроилась, принесла ребенка в дом... и поняла...

— Не может быть! — восклицает Риса, догадав­шаяся обо всем раньше, чем Коннор закончил рассказ.

— Да, это был тот же ребенок! — говорит Кон­нор. Он пытается вспомнить, как выглядело его личико, но не может — в памяти все время всплывает лицо малыша, лежащего на коленях Рисы. — Получается, ребенка передавали из рук в руки всем районом целых две недели — каждый раз его оставляли на чьем-то крыльце... Это был тот же ребенок, только выглядел он значительно хуже.