Жуки - Алена Корф

— Они поют, — сказала она. — Это песня подключения. Скоро будет тепло и спокойно. Никто больше не будет бояться.

Я почувствовала, как страх внутри меня начинает превращаться в глубокую, холодную жуть. Процесс идет, и мы не можем его остановить.

Мы перебрались на кухню. Я поставила чайник на плиту. Руки дрожали, когда я наливала воду. Клер села за стол вместе с Манон. Девочка попросила новый лист бумаги и снова принялась рисовать. На этот раз на листе появлялась сложная паутина, в центре которой была маленькая фигурка с длинными волосами. От нее отходили сотни тонких линий, и на концах каждой — крошечные жуки. А дальше — звездочки, соединенные волнистыми нитями.

— Они говорят, что скоро придут и другие, — прошептала Манон. — Большие. Те, кто их послал. Но не сразу. Сначала нужно закончить мост. Чтобы было безопасно.

Я поставила кружки на стол и села напротив. В голове крутились обрывки мыслей. Как выбраться, как подать сигнал, как защитить ребенка.

Каждый раз, когда я смотрела в окно, я видела, как сеть, оплетающая стены дома становится все плотнее.

Утро не принесло облегчения. Солнце поднялось, но его свет едва пробивался сквозь плотную завесу из жучьиных тел и серебристых нитей. Снаружи доносился непрерывный, сводящий с ума шелест. Уже, наверное, миллионы крошечных лапок скребли по стенам. Сеть в саду превратилась в колоссальное сооружение, напоминающее одновременно гигантскую паутину и сложнейшую микросхему. Ее центральная часть теперь возвышалась над яблонями метров на пять, пульсируя все тем же холодным голубым светом, и от нее во все стороны, насколько хватало глаз, тянулись тончайшие светящиеся жилы. Они уходили в лес, в поле, в сторону поселка. Создания явно расширяли свою структуру.

Клер сидела, безучастно глядя в одну точку. Круги под ее глазами стали почти черными. Она больше не плакала, словно слезы закончились. Вместо них пришло оцепенение, которое пугало меня больше, чем ее ночная истерика. Манон же, напротив, казалась почти счастливой. Она сидела за столом, и с удивительной сосредоточенностью рисовала все новые и новые схемы. Рисунки становились все сложнее и детальнее. Теперь это были многослойные объемные чертежи с подписями аккуратным детским почерком, но с использованием символов, которых я никогда не видела. Не буквы и не цифры, а нечто, напоминающее руны или элементы электрических схем.

— Манон, — тихо позвала я. — Что означают эти знаки?

Девочка подняла на меня свои ясные глаза. В них читалось странное, недетское понимание.

— Это имена, — ответила она спокойно. — У каждого жука есть имя. Вернее, не имя, а как номер. Но не просто номер. Он говорит, что делает жук и куда он должен встать. Вот этот, — она указала на один из знаков. — Строит канал для подачи питания. А этот — для звука. А этот — для того, чтобы думать вместе.

— Вместе? — переспросила я. — Кто вместе?

— Все, — Манон улыбнулась. — Жуки, я, потом мама, потом ты. Все. Это как большой-большой хор. Только не голосами, а мыслями.

Клер вздрогнула, очнувшись от транса.

— Что ты сказала? — ее голос прозвучал резко, с металлическими нотками. — Я не хочу. Слышишь? Я не хочу быть в их хоре!

Манон посмотрела на мать с легким сожалением.

— Они знают, мама. Они говорят, что взрослые сначала всегда боятся. Потому что у них мозг уже застывший. Но это можно исправить. Они умеют делать его снова гибким.

Я похолодела. В моей голове пронеслась чудовищная догадка. Я схватила Манон за плечи, встряхнула, возможно, чуть сильнее, чем следовало.

— Что значит «исправить»? Как они это делают?

Девочка не испугалась. Она лишь слегка наклонила голову набок, и в этот момент я заметила то, от чего кровь застыла в жилах. За её правым ухом, там, где исчез первый жук, кожа слегка изменила цвет. Крошечный участок размером с ноготь приобрел едва заметный металлический отблеск, медный, матовый. Точно такой же, как надкрылья существ.

— Они строят маленькие мостики, — ответила Манон. — Внутри. Чтобы мысли текли быстрее. Первый жук уже построил самый главный мостик. Теперь остальные помогают ему делать ответвления. Это не больно. Только немного щекотно и тепло.

Я отпустила ее и медленно выпрямилась. Мне стало трудно дышать. Я снова посмотрела на рисунки, на эти странные символы, на переплетения линий, уходящих от фигурки в центре к звездам на периферии. И вдруг поняла. Это план колонизации. Методичный, выверенный, неумолимый план преобразования человеческого мозга в узел чужой биотехнологической сети. И Манон стала первым звеном. Нулевым пациентом.

— Клер, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Нам нужно добраться до моей машины любой ценой. Мы не можем оставаться здесь.

Клер подняла на меня глаза, полные безнадежности.

— Ты видела, что творится снаружи? Они не выпустят нас. А если мы попытаемся прорваться… — она перевела взгляд на Манон. — Что они сделают с ней?

— Они не сделают мне ничего плохого, — тихо сказала Манон. — Я им нужна. Но если вы попытаетесь уйти силой, они рассердятся. Они говорят, что тогда придется ускорить процесс. И маме с тетей будет больно. Очень больно. Потому что ваш мозг еще не готов, а его придется ломать быстро.

Повисла звенящая тишина. Даже потрескивание за окнами, казалось, на мгновение стихло. Клер смотрела на дочь расширенными от ужаса глазами, не в силах произнести ни слова. Я же лихорадочно соображала, перебирая в уме варианты.

Огнестрельного оружия в доме не было. Клер была убежденной пацифисткой. Да и чем бы оружие помогло? Химикаты? В сарае могли быть удобрения или средства от вредителей, но чтобы добраться до сарая, нужно было выйти наружу. Сквозь рой.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. С той стороны на меня смотрели сотни крошечных существ. Их блестящие тела отражали солнечный свет, проникающий сквозь плотную завесу. «Жуки» наблюдали за нами. Изучали. Ждали, когда мы смиримся.

— Элоиз, — голос Клер прервал мои мысли. — Может, они не глушат проводную связь? Стационарный телефон?

Я резко обернулась к ней. Черт возьми, как я могла забыть! В доме Клер был старый проводной телефон. Она оставила его из ностальгии, хотя почти не пользовалась. Я бросилась в гостиную, где на маленьком столике у стены стоял допотопный аппарат. Схватила трубку. Гудок. Гудок есть!

Я замерла с трубкой в руке. Жуки. Черт, как это вообще звучит вслух? «Алло, полиция? Дом окружили полчища каких-то насекомых, которые выглядят как живые механизмы. Они