Аварийщик. Дом №0 - Алекс Андрович

В два семнадцать ночи город выглядел так, будто сам себе надоел. Светофоры переключались для пустых перекрёстков, редкие машины шуршали по мокрому асфальту, а тёплый августовский дождь лениво размазывал по лобовому стеклу жёлтые блики фонарей. Сергей Беляев сидел на пассажирском месте аварийной «Газели», придерживая коленом пластиковый чемодан с инструментом, и смотрел, как Петрович в третий раз пытается настроить приёмник. Из динамика то вываливалась какая-то попса, то шипение, то голос ночного ведущего, который с жизнерадостностью человека, никогда не работавшего после полуночи, рассказывал про очередной конкурс для слушателей. Сергей потянулся и выключил радио.

— Ты чего? — обиделся Петрович. — Я только волну поймал.

— Вот именно. Поймал — отпусти. Она тебе ничего не сделала.

— Там песня нормальная была.

— Если это песня, то у меня дома холодильник оперу поёт. Причём убедительнее.

Петрович хмыкнул и снова взялся за руль обеими руками. Он водил аварийку уже почти двадцать лет и умудрялся выглядеть так, будто город принадлежал лично ему, а все остальные ездили по доверенности. Сергею нравилось это спокойствие: за годы совместных ночных смен они успели побывать в подвалах, где по колено кипяток, в щитовых, где рубильник держался на честном слове и куске изоленты, и на крышах, где ветер пытался унести человека вместе с лестницей. После такого начинаешь ценить водителя, который не задаёт дурацких вопросов, когда ты вылезаешь из подъезда чёрный от копоти и говоришь: «Гони».

На приборной панели лежал листок с адресом. Девятиэтажка на улице Космонавтов, дом сорок семь. Заявка пришла от диспетчера минут двадцать назад: «мигает свет, запах горелой проводки, лифт ведёт себя странно». Последняя формулировка Сергею не понравилась. Когда люди говорили «лифт ведёт себя странно», это могло означать всё что угодно — от перегоревшей лампы до пьяного соседа, который застрял между этажами и пытался вскрыть двери монтировкой.

— Как думаешь, быстро? — спросил Петрович, сворачивая во двор.

— Конечно. Там нас уже ждёт коллектив заслуженных энергетиков подъезда. Один будет объяснять, что фаза должна быть синяя, второй — что у него знакомый в ЖЭКе, третий обязательно скажет: «А вот раньше такого не было».

— Ты злой сегодня.

— Я добрый. Злой я был бы, если б взял с собой токовые клещи и начал ими воспитывать.

Дом стоял в глубине двора, серый, тяжёлый, с облупившимися балконами и тёмными пятнами вокруг вентиляционных решёток. На половине окон горел свет, хотя час был совсем не тот, когда нормальные люди собираются обсудить состояние электросетей. У подъезда действительно толпились жильцы: мужчины в спортивных штанах и майках, женщины в халатах, подросток с телефоном, две старушки и маленькая собака, которая почему-то ненавидела именно аварийную службу. Как только Сергей вылез из машины, пёс бросился к нему и начал лаять так, будто лично обнаружил виновника всех бед.

— Вот они! — крикнула женщина в цветастом халате. — Наконец-то! У нас тут сейчас дом сгорит!

— Не сгорит, — сказал Сергей, вытаскивая инструмент. — Мы квитанции на капремонт видели. За такие деньги ему положено жить вечно.

Кто-то засмеялся, но женщина юмора не оценила. Она тут же начала перечислять симптомы: сначала свет моргал на восьмом этаже, потом на седьмом, потом лифт несколько раз сам открыл двери, потом в подъезде погасли часы, потом запахло горелым. Сергей слушал вполуха, одновременно оглядывая окна и входную группу. Ничего особенного. Старый дом, алюминиевая проводка, уставшая автоматика, жильцы, которые за тридцать лет напихали в квартиры бойлеров, микроволновок, кондиционеров и обогревателей, а потом искренне удивлялись, почему вводной кабель не разделяет их оптимизма.

— Где щитовая? — спросил он.

— В подвале, — ответил мужчина лет сорока с голым пузом. — Только вы сначала на восьмой сходите. Там вообще трындец.

— «Вообще трындец» — это технический термин? Я записать хочу.

— Лифт туда сам ездит.

— А куда ему ещё ездить? На море?

Мужчина нахмурился, но Петрович уже тихо смеялся у машины. Сергей сунул индикатор в нагрудный карман и вошёл в подъезд. Внутри пахло мокрой штукатуркой, кошками и чем-то сладким, будто кто-то ночью варил варенье. Лампочки под потолком мигали с неровным интервалом: две вспышки, пауза, одна вспышка, длинная темнота. Для обычного плохого контакта ритм был слишком аккуратным, но Сергей не стал делать выводы раньше времени.

На первом этаже щиток оказался тёплым, но не критично. Он проверил напряжение, присел, прислушался к гулу вводного автомата и нахмурился. Показания плавали: двести двадцать восемь, двести тридцать один, двести двадцать девять. Ничего страшного, только на одной линии прибор на долю секунды показал ноль, хотя свет в коридоре даже не моргнул. Сергей повторил замер. Всё нормально.

— Ну? — спросил стоявший за спиной мужик с пузом.

— Ну — это когда ребёнка делают. Тут пока диагностика.

— Я просто интересуюсь.

— А я просто нервничаю, когда мне в затылок дышат. Особенно ночью и бесплатно.

Мужик отступил. Сергей закрыл щиток и направился к лифту. Кабина стояла на первом этаже с открытыми дверями, внутри горела тусклая лампа. На панели были привычные кнопки от первого до девятого, кнопка вызова диспетчера и потёртая «СТОП». Никаких следов вмешательства. Он нажал восьмой, двери закрылись, и лифт начал подниматься с тем характерным дребезгом, который говорил: «Я работаю, но морально уже на пенсии».

На третьем этаже кабина вдруг дёрнулась. Свет погас на секунду, затем загорелся снова. Сергей посмотрел на потолочную лампу и автоматически прислушался к двигателю. Гул был ровным. На пятом снова короткая темнота, а потом кнопка восьмого почему-то погасла. Лифт продолжал ехать.

— Ну давай, красавец, — пробормотал Сергей. — Только без цирка. Я тебе не технадзор, я бедный родственник.

Кабина остановилась. Двери открылись.

На площадке было темно. Сергей включил фонарь и сразу понял, что приехал не туда. На стене висела табличка «8», но планировка казалась другой. Слева вместо двух квартир было три двери. Справа — ещё две. Пять квартир на этаже, хотя в этом доме по проекту должно быть четыре. Сергей несколько секунд стоял в лифте, потом вышел и медленно провёл лучом фонаря по дверям.

81. 82. 83. 84.

Пятая дверь была в самом конце коридора, там, где по всем законам строительства должна находиться наружная стена. Дверь выглядела старой, деревянной, покрытой