Последний - Виктор Стягъ
— Это… это Борис… Борис Вяземский, — прохрипел Мирон за моей спиной, его пальцы судорожно вцепились в мою штанину. — Управляющий…
Представитель Великого Рода окинул наш сырой приют брезгливым взглядом и слегка поправил свой перстень. Затылок мгновенно дернуло от резкого, привычного зуда, причем невидимый амулет под его кафтаном фонил на низкой частоте: мои нейроны начали послушно посылать ложные сигналы боли. Я отметил эту угрозу в памяти и сразу перевел восприятие в режим максимального сканирования. В ушах тонко, мерзко запищало; зрение сузилось до темного туннеля. Тело платило обязательный физический налог за контакт с чуждым излучением. Мои синапсы ловили чужую частоту и давали сбой, так что по телу пробежал короткий, болезненный спазм; я подавил его за секунду, списал боль в разряд фонового системного мусора и продолжил наблюдение. Анализатор выдал в уме четкую раскладку сил: три цели. Первым под прицел попадал арбалетчик у входа, причем палец у него уже лежал на холодном металле спуска.
Второй противник с тесаком из кричного железа замер чуть позади и опустил тяжелое лезвие вниз. Его мышечная масса превосходила норму, но двигался он явно неповоротливо. Третьим числился сам Борис Вяземский. С точки зрения физиологии он был слаб, его мышцы не знали тренировок, однако его прикрывало активное поле амулета. На ликвидацию всей тройки в стандартном режиме у меня ушло бы две целых восемь десятых секунды. Ожидаемый расход энергии: пятьдесят две килокалории. Мой метаболический баланс позволял провести атаку без риска мгновенной слабости. Тем не менее я решил выждать. Разговор не требовал расхода, а информация стоила дороже калорий.
Дарья пришла в подвал минут за двадцать до этого. Она принесла свежие болотные травы и чистую сухую ткань для перевязки Мирона. Знахарка упорно проигнорировала мое появление и молча принялась за дело, так что теперь она сидела прямо у ног раненого. Когда дощатая дверь с треском разлетелась от удара сапога, она даже головы не повернула. Дарья продолжала методично втирать в рваные края раны пахучую зеленую кашицу из болотных трав и листьев тысячелистника. Ее пальцы окрасились темным растительным соком, а на грубом сером переднике налипли свежие комья размокшего серого суглинка; руки при этом двигались быстро и предельно точно.
Сок тысячелистника жёг рану, но края кожи уже стягивались, и багровая припухлость вокруг пореза начала спадать. Работает. Грубо, медленно, но работает. Дарья аккуратно сбросила остатки смеси в деревянную миску, вытерла ладони о подол и только тогда перевела взгляд на нас. Никакой паники я у нее не зафиксировал — зрачки оставались в норме, а в сухом взгляде сквозило лишь привычное унылое раздражение.
— Чего вылупился? — сухо бросила она, скользнув взглядом по направленному на нее арбалету и тут же потеряв к оружию всякий интерес. Она крепко сжала кулаки, так что побелели костяшки, и кивнула на Мирона: — Если хочешь, чтобы он дышать не перестал — придержи плечо, а не стой тут столбом. Твоему приятелю сейчас покой нужен, а не эта суета. Левую руку держи, у него опять судорога начинается.
Я молча нагнулся и зафиксировал ладонью плечо Мирона. Парня действительно мелко трясло от шока и холода. Мои пальцы ощутили дрожь его кожи, пульсация в его лучевой артерии была частой, нитевидной. Дарья тем временем спокойно поднялась, взяла свою миску и отошла к стене подвала, полностью исключив себя из зоны возможного конфликта. Она вела себя так, словно вооруженные гвардейцы были обычным дождем за окном.
Борис Вяземский скользнул по женщине холодным взглядом, но ничего не сказал. Для него бесправная знахарка была обычной деталью обстановки этого мокрого подвала. Он держался так, словно просто пришел забрать ящик со своего склада.
— Ты ведь Эшер, верно? — Борис говорил ровно, вежливо, в его голосе не было злобы или явной угрозы. — Мне доложили о твоих необычных способностях. Ты хорошо дерешься, быстро думаешь, но сейчас совершаешь глупость. Парень на соломе принадлежит нашему торговому дому. Его долг официально занесли в книги магистрата, так что его тело и его память теперь собственность Рода Вяземских. Передай его моим людям, и мы закончим это недоразумение прямо сейчас. Нет смысла губить себя из-за чужого имущества.
Я перевел глаза на Мирона. Тот совсем сжался на куче стружек, его дыхание перешло в рваный сип, а из-под грязной повязки на боку снова проступили бурые капли крови. Парня мелко трясло от шока. Пульс у него мгновенно подскочил до ста двадцати ударов в минуту, так что я отчетливо слышал его частое сердцебиение в сырой тишине подвала.
Его пальцы судорожно цеплялись за сосновые щепки, словно он пытался зарыться в них с головой.
— Что произойдет с Мироном после того, как вы его заберете? — спросил я.
Мой голос звучал ровно, без эмоций, я берег энергию дыхания. Борис Вяземский слегка удивленно приподнял бровь, словно я спросил о погоде на завтра. Он снова поправил золотой перстень на пальце.
— Обычные дела, — равнодушно отозвался он. Его отец подписал пожизненный контракт на службу под печатью магистрата, а поскольку Мирон является его законным наследником, долг полностью перешел на него. Он вернется в портовые лабазы. Его отчет содержит важные сведения, которые принадлежат Роду Вяземских. Наши писари выжмут из его памяти эти данные, после чего он продолжит работу в доках, чтобы закрыть остаток своего долга. Ничего личного, Эшер. Закон магистрата защищает наши права на имущество. Каждая копейка должна быть возвращена Роду, таков порядок.
Я быстро разложил его слова на логические составляющие. С точки зрения рациональности эта социальная норма выглядела абсолютно абсурдной.
Почему долги мертвой биологической единицы автоматически вешали на нового человека без его согласия?
На мой взгляд, это был бестолковый, тупиковый алгоритм; он вел лишь к быстрому износу рабочей силы и не приносил